Книги и их создатели. Печатники, издатели и мечтатели, которые открыли книжное дело - Адам Смит

здесь сводится к незамысловатой философии, согласно которой тяжелый труд, бережливость и умеренность ведут к материальным благам и духовному спасению. Так Франклин заявляет о своей вере в разум и капитализм («Люди — лучшие судьи моих достоинств, ведь они покупают мои работы»). Для читателя, по крайней мере для нас сегодня, его произведение спасают авторский юмор («Люди услышали эту доктрину, одобрили ее и тотчас же поступили наоборот») и саморефлексия («Его частые упоминания обо мне наверняка утомили бы кого угодно, но мое тщеславие было в полном восторге»).

***

Глубокая вовлеченность Франклина во все аспекты печатного ремесла прослеживается не только в списке изданных им книг, но и на более элементарном уровне. Он был связан с двумя материалами, без которых печатный текст невозможен, — шрифтом и бумагой.

Чтобы открыть типографию практически с нуля, нужно заказать массу шрифтов, а весят они очень много. (В «Автобиографии» Франклин хвастается, что, работая в Лондоне подмастерьем у Уоттса, он «таскал вверх и вниз по лестнице по две большие формы с шрифтом, а другие — всего одну, держа ее обеими руками».) В 1727 году в Америке соответствующего производства еще не было (местные печатники, как и английские, обычно полагались на импорт из Голландии), поэтому Франклин учитывает свой лондонский опыт и заказывает первую партию шрифтов в мастерской Томаса и Джона Джеймса на Бартоломью-клоуз в Лондоне, рядом с бюро Сэмюэла Палмера. На тот момент это была самая важная мастерская в стране. Вообще, шрифты массово отливали как минимум четыре мастера: лондонцы Гровер, Митчелл и Джеймс, а также Эндрюс в Оксфорде. Франклин лично наблюдал процесс производства шрифтов, когда был в Англии подмастерьем. Конец узкого пуансона вырезают и обрабатывают напильником, чтобы получилась рельефная буква. Потом его вдавливают в более мягкую медь и делают матрицу. Матрицу закрепляют в ручной пресс-форме, в вертикальную выемку сверху заливают расплавленный типографский сплав и, когда все застынет, вынимают готовый символ — литеру. Это занятие увлекло Франклина, и, работая у Кеймера, он сам разработал форму и матрицы, отлил первые в Северной Америке шрифты. Для новой типографии из мастерской Джеймса привезли примерно по 300 фунтов (более 130 кг) корпуса (10 пунктов), который был использован в «Бедном Ричарде», цицеро (12 пунктов) и миттеля (14 пунктов), а также около 100 фунтов (145 кг) двойного цицеро (22 пункта) для заголовков. К этому около 30 фунтов (14 кг) вопросительных знаков (хотя сам он не слишком терзался сомнениями) и различные орнаменты (для украшения, а не иллюстрации, — например, чтобы отметить конец главы), флероны (стилизованные листья и цветы, от старофранцузского floron — «цветок») и небольшое количество литер с планетарными знаками. В 1734 году к этому добавился готический корпус, которым набирали церковные праздники в альманахе и объявления на немецком языке в Pennsylvania Gazette.

Сплав для литья содержал 80% свинца, 7% олова и 13% сурьмы. Металл этот довольно мягкий, и от постоянного соприкосновения с руками, падений и бесчисленных вдавливаний в печатный пресс каждая литера обретает неповторимые приметы — например, волосную трещину на перекладине у «А» десятого кегля. О том, как шрифт «изнашивается от работы», мы можем судить по описи гарнитуры Кэзлона, составленной в 1766 году Джеймсом Паркером. Поводом стал роспуск товарищества Франклина и Холла, а сама опись дает нам удивительное ощущение сопричастности:

• 436 фунтов корпуса, изрядно поношен;

• 318 фунтов малого цицеро, почти изношен;

• 421 фунт цицеро, старый и сильно потрепанный;

• 334 фунта старого миттеля, годится только на металл;

• 223 фунта парангона, изрядно поношен;

• 158 фунтов двойного цицеро, довольно хорош;

• 91 фунт двойного миттеля, то же самое.

В этих описаниях чувствуется трудолюбие, толкавшее Франклина вперед, а еще благодаря конкретным изъянам получаются микроличности, по которым самые проницательные библиографы могут проследить отдельные буквы — не просто их типы, а определенные литеры — по отпечаткам в тексте. Благодаря такому подходу удалось связать с Франклином неподписанные печатные работы и уточнить его канон, а также узнать, как набор шрифта перемещался между разными печатнями. Цицеро и миттель, который Франклин купил в Лондоне у Джеймса, потом отправились в Ньюпорт к сестре Энн — вдове брата Франклина, Джеймса. Она пользовалась им еще в 1740-х годах. (Если хотите посмотреть, как из прозаического вроде бы перечисления издательской продукции рождается захватывающая наука, потратьте час на библиографическую статью Уильяма Миллера «Печатная деятельность Бенджамина Франклина в Филадельфии в 1728–1766 годах»[57]. Вас ждет глубокое погружение в прошлое.)

К 1737 году Франклину понадобилась новая партия шрифтов из Лондона. Всегда чувствуя, куда дует ветер, Франклин выбрал элегантный вариант, разработанный современным ему гравером и инструментальщиком Уильямом Кэзлоном. В 1738 году он заказывает цицеро и малое цицеро (11 пунктов), в 1739 году — корпус и цветы, в 1740 году — миттель и петит (8 пунктов), в 1741 году — двойной боргес (18 пунктов) и текст (20 пунктов). (В малом цицеро не хватало букв «p» и «u», из-за чего наборщики Франклина вплоть до 1739 года вынуждены были переворачивать «d» и «n».) Благодаря покровительству Франклина шрифты Кэзлона, к 1730 году уже приобретшего влияние в лондонских печатных кругах, вошли в употребление в американских колониях и примерно к 1750 году стали там доминировать. Для партнерских типографий, из которых постепенно складывается сеть, были закуплены те же шрифты. Постоянство позволяло не только поддерживать собственный стиль, но и делиться заказами: так, Франклин в Филадельфии и Паркер в Нью-Йорке в 1740-х и 1750-х годах совместно печатали некоторые выпуски альманаха. Ситуация, когда много печатников занимаются производством одной книги, была стандартной, и Франклин наблюдал ее в Лондоне у Палмера. Как отмечает историк книги Питер Сталлибрасс, согласно титульной странице, 15-е издание «Гимнов и духовных песен»[58] Исаака Уоттса напечатал Франклин в Филадельфии в 1741 году, хотя на самом деле над книгой работали Франклин в Филадельфии и Джеймс Паркер в Нью-Йорке, после чего листы были отправлены Чарльзу Гаррисону в Бостон, где их и переплели.

Франклин сохранил живой интерес к типографике и после 1748 года, когда его внимание переключилось на научные эксперименты и политику. В 1758 году он был среди подписчиков «Потерянного рая» Баскервилла и, как мы уже видели, вскоре после этого посетил его в Бирмингеме. Позже Франклин восторгался шрифтом, изготовленным семейством Фурнье, и использовал его в своей небольшой печатне в Пасси во Франции.

Франклин внес заметный вклад и в становление американской бумажной промышленности.

Бумагой и ее историей — очень глобальной — мы займемся в шестой главе. Пока же стоит отметить, что Филадельфии повезло с быстрыми реками и населением достаточно большим, чтобы поставлять горы тряпья, которые затем превращались в бумажные листы. Это процесс никогда не перестанет казаться каким-то волшебством: старые тряпки режут, бьют, замачивают в воде и превращают в массу. Ее помещают в ванну, куда затем рабочий (в Англии его называли «вэтмен») погружает раму с металлической сеткой. Потом раму вынимают, несколько секунд трясут слева направо и взад-вперед, чтобы вода стекла. Оставшийся тонкий слой прочно сплетенных волокон прессовщик сушит между войлочными прокладками