Далёкие, близкие - Андрей Седых

Меня всегда поражало в Милюкове его личное мужество, полное презрение к опасности и к оскорблениям противников. Хорошо его знавший В. А. Оболенский говорил, что ’’рефлекс страха” был Милюкову совершенно чужд. Он стоял выше оскорблений, — в этом отношении сотрудникам газеты было чему у него поучиться. Одно время ’’Возрождение” из номера в номер принялось меня травить за интервью с депутатом Мариусом Мутэ, который обвинил возрожденцев в гитлеризме и антисемитизме. Ренников зубоскалил; Лев Любимов, усердно поработавший на Гитлера, благополучно вернувшийся затем в Москву вместе с другими советскими ’’патриотами”, защищал чистоту риз ’’национальной эмиграции”; Алексеев, оказавшийся тайным советским агентом, также подливал масла в огонь... Кампания приняла столь неприличный характер, что я пришел к П. Н. за советом: отвечать полупочтенному органу Абрама Гукасова, или привлечь ’’Возрождение” к суду?

— Я бы вообще оставил все это без внимания, — ответил Милюков. — Ведь вот, меня они оплевывают изо дня в день, а я не обращаю внимания.

У меня невольно вырвалось:

— Что же, Павел Николаевич, — Вы, быть может, уже привыкли, а я — нет.

Милюков засмеялся и затем было решено ответить на страницах газеты.

Он, действительно, ’’привык”. Те, кто видели его после возвращения из Берлина, где в Милюкова стрелял Шабельский-Борк и где был убит В. Д. Набоков, прикрывший П. Н. своим телом, были поражены странным, почти нечеловеческим спокойствием Милюкова. Об этом же исключительном хладнокровии и презрении к личной опасности свидетельствуют люди, видевшие Павла Николаевича в Таврическом Дворце в те дни, когда он был ’’Милюковым дарданельским”, шел наперекор народной стихии, стоял за сохранение монархии и продолжение войны до победного конца. Взгляды свои он отстаивал не только в думской среде, но и на солдатских митингах. Те, кто слышали Милюкова на митинге в цирке Модерн, где он доказывал неистовствовавшим солдатам, что России нужны Константинополь и проливы, знают, что в эту ночь он сознательно рисковал головой.

Думаю, что опасный период в его жизни был, когда он провозгласил в эмиграции свою ’’новую тактику”. Нужно помнить, в какое время Милюков начал борьбу с интервенционистами, мечтавшими о ’’весеннем походе на Россию”. Эмиграция в подавляющем большинстве состояла из остатков Белых Армий. Командный состав во главе с Кутеповым стремился сохранить кадры. По мнению военных кругов, вооруженная борьба с сов. властью была прервана лишь на время; она может и должна возобновиться в благоприятный момент.

’’Новая тактика” Милюкова сводилась к отказу от гражданской войны и интервенции. Большевистское иго должно быть сброшено не иностранным вмешательством и не новым походом Белых Армий, а внутренними силами страны, при чем падению диктатуры будет предшествовать длительный период постепенной эволюции и организации внутри СССР сил, враждебных диктатуре партии.[25]

Милюков шел в эти годы гораздо дальше, — он призывал эмиграцию понять историческую законность революции и признать ее подлинные ’’завоевания”, отделив их от коммунистической лжи. Теперь многое из того, что говорил тогда и писал Милюков споров больше не вызывает. Но в те далекие годы ’’новая тактика” казалась многим попыткой ’’разложения кадров”, развала Белого Движения, подрыва всей его идеологии. Милюкова охраняли. Мы знали, что у Таборицкого и у Шабельского-Борка были последователи, поставившие своей целью ’’ликвидацию” ненавистного политического деятеля. Такое же отношение к Милюкову наблюдалось не только в военных, но и в церковных кругах... Однажды сотрудник газеты Н. П. Вакар отправился интервьюировать митрополита Евлогия, у которого в это время гостил приехавший из Сремских Карловац митрополит Антоний.

Н. П. Вакара ввели в комнату, где на диване восседали владыки.

— Вот, Владыка, — сказал мягко митрополит Евлогий, — Николай Платонович Вакар, сотрудник газеты Милюкова...

Будучи верующим, Н. П. Вакар подошел под благословение к старшему митрополиту Антонию. Глава Зарубежного Синода на мгновенье задержал поднятую для благословения руку, подумал и, перекрестив, наконец, крамольного журналиста, сказал:

— Ну, Господь простит! Господь простит...

Работа в газете Милюкова почиталась грехом, который лишь один Бог мог простить.

Прошло несколько лет. С ’’новой тактикой” эмигрантская масса примирилась, ’’Последние Новости” из ненавистного органа превратились если не в любимую, то, во всяком случае, необходимую газету. Это было интересное явление: правая эмиграция не желала читать идеологически близкое, но скучнейшее ’’Возрождение”, предпочитая ему левые ’’Последние Новости”.

Когда в 1929 году П. Н. Милюкову исполнилось 70 лет, друзья и политические единомышленники решили устроить его юбилей. Милюков согласился на чествование, ему лично совершенно не нужное, из соображений политических. Предполагалось, что юбилей превратится в своего рода смотр демократическим силам эмиграции и в какой-то степени это могло быть полезно и газете.

Думаю, в эмиграции не было второго такого чествования. Юбиляру был посвящен специальный сборник со статьями М. А. Алданова, В. Мякотина, А. Кизеветтера, В. Португалова, П. Бицилли, В. Оболенского, М. Ганфмана, Е. Д. Кусковой, А. Ф. Керенского, В. М. Зензинова, М. В. Вишняка, О. Грузенберга, И. Гессена и мн. других. Комитет собрал средства на переиздание переработанных и дополненных ’’Очерков по истории Русской Культуры”. Болгарское Народное Собрание поднесло верному другу и защитнику болгарского народа 270.000 лева. Благодаря этому дару П. Н., скромно живший на свое редакторское жалование и случайные литературные заработки, смог приобрести дом на Юге Франции. Юбилейные собрания происходили не только в Париже, но в Праге, Варшаве, Риге, в Софии... В Париже чествование продолжалось два дня. Было публичное собрание в зале Океанографического Института, на котором выступили бесчисленные ораторы, представители русских и иностранных научных учреждений. На следующий день, в зале отеля Лютеция состоялся банкет с участием 400 человек. Поток красноречия был приостановлен только в 2 часа утра...

Помню ответное слово Милюкова. Он не растерялся от ’’горячего потока любви”, который почувствовал в этот вечер, и сказал очень интересную речь о связи исторического прошлого с будущим России. Был в этой речи ответ друзьям и врагам и по личному вопросу.

— Говорят, — сказал юбиляр, — что политик Милюков повредил Милюкову историку. Задача заключается в том, чтобы бросить политику и вернуться к научной работе.

Но Милюков тут же разъяснил, что никогда не разделял этих сторон своей деятельности. Многое станет понятно историку, если он научится понимать настоящее время.

— Связать прошлое с настоящим, — такова была задача всей моей политической деятельности. Историк во мне всегда влиял на политика, позволял связывать текущий момент с прошлым и будущим.

Говорили на банкете послы славянских государств, сенатор Жюстен Годар, депутат и академик Жозеф Бартелеми, представители русского и французского