Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

Предутренней свежести,

Все женщины мира

К вашей стремились нежности!

Я был потрясен и первый захлопал в ладоши.

Уже были сумерки и поднялась метель, когда я возвращался домой. Кидало с карнизов снегом в глубину двора. Протоптанную дорожку наполовину замело. Дома я понял, что забыл у Баллона свой портфель. Лег и мгновенно уснул, а когда проснулся, не мог понять, который теперь час. За стеклами выл ветер, я лежал в темноте, пока не вернулся с работы папа.

Надо признать, что после этого случая репутация моя в глазах Баллона рухнула. Он смотрел на меня без обиды, скорее с жалостью. Это еще хуже, по-моему, еще обиднее. Я ведь со своей стороны сделал все что мог.

– Я же предупреждал тебя, – говорил я ему.

А он только понуро усмехался. Он, видите ли, верил, что «правда – это бог свободного человека» и она всемогуща! А я-то здесь при чем? Во-первых, это была его вера. А я не виноват, если кто-то верит в глупости из какой-то книжки. Сам бы он до такой красивой фразы не додумался. А во-вторых, кто ему сказал, что его родители свободные люди. Раз они алкоголики, они уже зависимы.

– Ты пойми, что они по-своему счастливы, у них масса увлечений, а вот ты чем увлекаешься? – сказал я.

Баллон поглядел на меня.

– Они и в хоккей, и в лото, и в домино, и под гитару поют, мама шьет, папа стихи пишет, любят друг друга. Ты можешь за них не волноваться. Они живут сейчас! А ты?

– Тогда я собаку заведу, – сказал Баллон. Отвернулся и ушел.

А через полмесяца, как-то после уроков, Баллон подошел ко мне, отвел в сторонку и говорит:

– Слушай, по ходу, мои предки пить бросили.

– Что случилось? – спрашиваю.

– Не знаю, – пожимает плечами, – в воскресенье выпивают, а в другие дни нет.

– Ну так – радуйся! – говорю.

– Да я-то радуюсь. Но… понимаешь. Мне теперь пивас перекрыли. Не пускают с ним домой. Облом. А на улице холодно. Можно, я у тебя дома засосу баллон? Полторашку хотя бы?

– Да-а… – говорю. – Отличный ход!

Вот и делай людям добро! Им же потом от него и хуже.

«Просите, и дано будет вам, ищите и обрящете!» – как сказал бы Грек.

Я снова необыкновенно поднялся в глазах Баллона. Он действительно завел себе собаку, спаниеля. Целыми днями гуляет с ней, играет, подражает ее повадкам. Словом, готовится к реинкарнации. Обо мне распространяет славу чудотворца.

– Тебе батя привет передает, спрашивает, как там эти, твои знакомые, завязали или нет, помогли советы его? – усмехается Баллон.

– Скажи, что помогли. Но по воскресеньям еще бывают срывы.

– Ты что! Ты что! – машет он руками. – Тогда мне и в воскресенье пиваса нельзя будет!

Уже весна. Я смотрю, как движется вода под пятью арками моста, одинаковая зимой и летом, синяя, всегда плюс семь, в сильные морозы от нее валит такой пар, что не видно города. В такую погоду вечером мне нравилось подойти к самой реке и стоять. Я чувствую себя в космосе. Представляю, что вокруг нет никакого мира и, может быть, никогда не было. Мрачно и величественно. «Интересно, смерть не такая?» Мне становилось весело в этой просторной, клубящейся пустоте. «Всякое ограничение осчастливливает» – вспомнил я одно из правил Шопенгауэра. Когда я прочел его в первый раз, оно казалось мне странным, противоречащим здравому смыслу. Я до сих пор его не понимаю, но вот почему-то вспомнил, что однажды оно совпало с моим чувством там, у реки.

Я смотрю на мост. Машины, идущие по нему, пускают зайчики вниз, на реку. Сейчас он не похож на мост с десятирублевой купюры. Когда я вернусь домой… Когда я закончу школу и снова приеду в свой город, я встречусь с друзьями, достану бумажную десятку, ткну в нее пальцем, указывая краешек набережной под мостом, и скажу: «Я там был». Будет прикольно.

Но я буду скучать, вспоминать прямые белые улицы и башню в виде беседки над стеклянным зданием банка, всегда освещенную на закате, как купол; набережную и речные пароходы с белыми бортами и синими палубами.

«Милый мой брат Родя! Спешу описать тебе необыкновенное событие, которое произошло у нас третьего дня.

Явился к нам наш почтенный, уважаемый дедушка Илья Семенович как божия гроза и воздвиг против о. Палладия контру. Сначала спросил, кто он есть и для чего здесь находится. О. Палладий сперва бодрился и вскидывался, но, как дедушка подступили к нему с пристрастием, опал с лица.

А дедушка взяли его за грудки и, бия головой о притолоку, вопрошали, как они, о. Палладий, сущность свою понимают? Каким таким манером? И кто им право дал?

Очевидно, до дедушки дошли сведенья о нашем новом положении, хотя мы ни перед кем не афишировали своего счастья.

Я стояла сбоку, в уголке, и вздохом боялась испортить это мгновение. Но тут маменька подскочили к Илье Семеновичу и стали бить его кулаками в спину. Только Илья Семенович этого не чувствовали, увлеченные разговором с о. Палладием. И только когда о. Палладий укусил дедушку за палец, удалось ему вывернуться и побежать прочь. Но дедушка Илья Семенович наступили ему ногой на рясу, так что о. Палладий сверзился долу, и только тогда маменька, раскинув руки, смогла преградить дорогу Илье Семеновичу. Используя этот миг, о. Палладий смог подняться и выскочить из нашей квартиры в парадное, а дедушка Илья Семенович, оттолкнув маменьку, устремились за ним.

После того маменька очень тревожилась, что о. Палладий к нам больше не придет и это будет нам небесная кара. Но, видно, Бог быстро смилостивился над нами, потому что не прошло и трех дней, как о. Палладий вновь объявился у нас и вел себя против прежнего еще более чинно, как пострадавший за святое дело и тем возвышенный еще сверх прежнего. Просил маменьку молиться за Илью Семеновича как за заблудшего. “Молитва дочери за отца – сильна и услышана будет”, – сказал он. Тогда я подумала, может, и мне помолиться за маменьку, ведь я не против Бога. Но если я помолюсь Богу, чтобы моя маменька чуть поменьше в него верила, то боюсь, Бог может не разобраться в моей просьбе и неверно меня поймет».

Так. Значит, это уже не шутки. Наш дедушка навалял какому-то кренделю с буквой «О» и химическим элементом вместо фамилии. Да еще и священнику. Я раньше думал, кто здесь, в письмах моей сестренки, настоящие люди, а кто для прикола вымышленные. То