Гиблое место - Ирина Владиславовна Боброва

должна понимать, что от пьяного мужика ждать сексуальных подвигов глупо. Хотя я даже предполагать не стал, сколько в тот вечер выпила наша недотрога. Затащить Аллочку в постель – предмет многочисленных пари и главная тема обсуждений в нашей риповской мужской компании, но пока счастливчика не было. Кроме меня. Однако из чувства самосохранения я об этом на работе не распространялся и вообще факт совместного сна я «постелью» не считаю.

Аллочке на вид лет двадцать пять, не больше. На самом же деле у неё за плечами институт и десять лет стажа. Подозревал, что ей медленно, но верно к сорока – тридцать шесть-то точно есть, но тайну возраста она хранила куда серьёзнее, чем наши безопасники хранили корпоративные секреты РИПа. Хрупкая, почти невесомая, с тонкими запястьями и изящными длинными пальцами с идеальным маникюром. Волосы тёплого медового цвета, средней длины, всегда уложены в замысловатую причёску. В то злосчастное послекорпоративное утро я её даже не сразу признал без сложной конструкции локонов на голове. С растрёпанной копной волос она показалась мне невероятно милой, и не скрою, я с трудом подавил желание снова затащить её под одеяло и наверстать упущенное ночью. Но, видимо, вместе с головной болью проснулся здравый смысл, согласно которому неприятности и убытки – прямое следствие служебных романов. И взгляда зелёных глаз – негодующего и растерянного сначала, потом надменно-оскорблённого – никогда не забуду. Аллочка не была красивой или броской в общепринятом смысле, но элегантной и ухоженной. Сдержанная, но в то же время в ней чувствовался какой-то внутренний огонь. Лично я чувствовал себя рядом с секретаршей шефа, как на тонком льду: никогда не знаешь, после какого шага он пойдёт трещинами и во что ты потом провалишься – в ледяную воду или раскалённую лаву.

Возможно, именно с Аллочкой что-то и получилось, если бы не сны…

С девушками у меня никогда проблем не было, летели ко мне, как бабочки на огонь. Но быстро надоедали, и очередной роман заканчивался прежде, чем я успевал запомнить номер телефона новой подружки. Признаюсь, тогда, послекорпоративным утром, глянув на разъярённую секретаршу, я просто сбежал. В ванной комнате быстро натянул одежду, открыл кран, плеснул в лицо горсть воды и замер, рассматривая отражение.

Помятое лицо, в глазах испуг, на шее темнело пятно, кажется, засос. Неужели всё-таки что-то было?! В ярости схватил со стола стакан и, размахнувшись, бросил его в стену. И вдруг успокоился. Показалось, что кто-то замедлил время, кто-то, всемогущий и безразличный, замедляя полёт ни в чём не повинной посудины, показал мне мою собственную жизнь. Вот стакан ударился о стену, выложенную кафелем, ударился глухо, молча. Потом развалился на сотню мелких осколков. Переливаясь в лучах электрической лампы, осколки вспыхнули радужным разноцветом и на мгновенье, на ту самую, неуловимую долю секунды, стали праздничным фейерверком, брызнув к потолку. Мгновенье прошло – и всё, праздник кончился, мелкое стеклянное крошево осыпалось вниз, жалобно звеня, словно жалуясь на судьбу. В печальном звоне послышались слова: «Ну, зачем так… больно…» Я смотрел на крошево осколков, усыпавших пол и понимал, что все мои влюблённости – начиная с самой первой, ещё в третьем классе школы, ничем не отличаются от разбитого стакана. Тот же сияющий разноцвет, такой же всплеск, мощный, фееричный… – и то же крошево осколков под ногами.

Всего-навсего один удар…

Посуда никогда не бьётся «на счастье»…

И сейчас, на стадионе возле деревенской школы, я смотрел на Аллочку, но перед глазами стояло совсем другое лицо.

Сон этот снился часто, и после него всегда хотелось поверить в счастье. Снилась женщина, но, проснувшись, я не мог вспомнить лица, как ни пытался. Не смог бы узнать, даже если бы встретил случайно. Свет, ярким облаком окутавший её, мешал рассмотреть черты лица. В этом сне было то, что безуспешно пытался найти в жизни – огромное, неизмеримое счастье. Ещё в нём была любовь. Любовь, которой не нужны слова. Снилась моя женщина, женщина с половиной моей души. Это она дарила покой и умиротворение. Она протягивала руки, манила. Там, во сне, я рвался к ней, но не мог подойти. Не мог потому, что был бос, а земля вокруг ног усыпана острыми, как бритва, осколками.

Наверное, надо было пройти по ним, но во сне он почему-то боялся поранить ноги. Не сделав ни одного шага, уже чувствовал, как битое стекло впивается в ступни, разрывает кожу…

На этом сон прерывался, и я вскакивал с постели, ругая себя за малодушие. Надо было сделать хотя бы один шаг! И, хотя не помнил лица приснившейся женщины, не мог забыть чувства, что испытал во сне. Они превратились в глухую, сосущую душу тоску по неземному, безусловному счастью.

После этого сна быстро расставался с очередной девушкой – как-то острее и болезненнее чувствовал фальшь, свою фальшь. Не в ней, нет – в себе. Цветы, подарки, свидания – всё казалось пошлым и глупым. И мелким. Мелким на фоне тех мощных, глубинных чувств, пережитых во сне. И без сожаления разбивал очередное «маленькое счастье». Как тот стакан – об стену, а ещё лучше – об асфальт! И чтобы вдребезги, и чтобы осколки фонтаном…

Несколько минут – и буря чувств. Не помня себя, вышел в коридор, оделся и, не закрывая за собой дверь на замки, ушёл. Как тогда добиралась до дома Аллочка, не знал. На следующий день, ближе к вечеру, она прислала мне с таксистом связку ключей и больше никогда, даже намёком, не давала заметить, что у нас с ней было что-то, кроме служебных отношений. В конце концов я убедил себя, что для неё случившееся – тоже лишь неожиданное последствие новогоднего корпоратива.

Сейчас она стояла, кутаясь от ветра в палантин, а совхозные мужики то и дело бросали одобрительные взгляды на стройные ножки, обтянутые чёрной джинсой. Грудь у Аллочки была небольшой, но крепкой, хорошо вылепленной, и как-то «повезло» услышать, как наши офисные дамы сплетничали по поводу силикона. Представив, как бы плевались деревенские мужики, увидев Аллочку в летнем платье, рассмеялся: местные женщины, как на подбор, отличались дородностью и какой-то основательной монументальностью. На этом стадионе, рядом с монстром-вертолётом, рядом с грузовиком, в толпе снующих парней в камуфляже и работяг в фуфайках, Аллочка казалась экзотической птичкой, вылетевшей из клетки в раскрытую форточку – и неожиданно оказавшейся среди снегов и мороза.

– И нечего смеяться, – нахмурилась девушка. – Времени мало, завтра прилетает Николай Николаевич. Три дня они будут с Пал Палычем заняты, а в субботу прилетят сюда. – Она