Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

такие, как строительство монументальных сооружений, появление городов и письменность, численность и плотность населения, наличие классовой эксплуатации, монополия на законное применение силы и др. Да и само понятие раннего государства не является общепринятым» (Fedosov, 2014).

Не решены и другие спорные проблемы политической антропологии, например определение «нижней грани» перехода с одного уровня общественно-политической организации на другой. Более того, окончательно не утверждена в науке и структура развития обществ: семья — род — племя — вождество (сложное вождество — суперсложное вождество) — раннее государство — развитое государство — зрелое государство и т. д., для которых еще не существует единых, удовлетворяющих всех или хотя бы большинство специалистов определений. На сегодняшний день в науке имеется по меньшей мере пять определений вождества (Оберг, Сервис, Саллинз, Гринин, Карнейро). В настоящий момент вновь возник вопрос о степени универсальности племени как «обязательного» звена в процессе государствогенеза (Foct, 2016. Р. 32–38; Gorsky, 2016. Р. 3–16; Shmakov, 2016. Р. 17–31). Такой разброс мнений в среде ученых объясняется тем, что политическая антропология как наука зарождалась на базе анализа развития отдельных политий, методом индукции. Учеными рассматривались, да и поныне рассматриваются, только локальные проблемы отдельных этнополитических групп и их политические системы в различных регионах мира в различные временные периоды. Однако выводы, которые затем ими делаются, зачастую претендуют на универсальный, всеобщий характер. В результате многообразие гипотез и теорий и отсутствие критического анализа работ приводит к неопределенности фундаментальных основ политической антропологии, а это снижает ее значение как науки. Но как считают некоторые специалисты, такое положение только расширяет поле для их собственных научных изысканий. Здесь уместно привести мнение одного редакционного рецензента: «Он требует, чтобы в науке были разработаны и утверждены не только общие критерии и оценки, но даже „определения“, но это было бы концом науки и исследовательской деятельности». Вот так, не больше и не меньше. С порога отметается философский смысл научного познания. Очевидно, этот рецензент никогда не был связан с преподаванием предмета в университете. Интересно, как бы он реагировал на вопросы студенческой и научной аудитории? И хотелось бы знать, когда это наличие четких критериев и определений служило преградой для научных изысканий? Наоборот, они станут более объективными и понятными, а вот количество пустых и псевдонаучных публикаций, наверное, сократится (Fedosov, 2014).

На сегодняшний день одной из неоднозначных проблем политической (социокультурной) антропологии является определение или обозначение уровня «вождества» и «раннего государства». По мнению различных политантропологов, вождество бывает составным, сложным, суперсложным и т. д., однако все эти понятия также не имеют четко обозначенных рамок и определений. Некоторые авторы утверждают, что понятие «вождество» является аналогом или современной заменой понятия «союза племен», и им как бы заполняется смысловая лакуна перехода в интервале «племя — государство». Другие, наоборот, еще больше расширяют эту лакуну, вводя все новые приставки к этому термину.

Также и понятие «раннее государство» не является окончательно установленным. И если одни ученые спорят только о «нижней грани» этого уровня, закладывая в это определение свои представления и признаки, то другие, наоборот, дробят само понятие, уровень — на подуровни: «зачаточное раннее государство», «типичное раннее государство», «переходное раннее государство» и т. д.

Исходя из этого очевидно, что в основном все политан-тропологические построения носят искусственный характер, являясь субъективными мнениями авторов, а признаки, которые кладутся ими в основание своих рассуждений, есть некий набор определенных этапов, характерных для развития любой политии, но взятых авторами лишь потому, что они встраиваются в их концепции. Поэтому почти всегда в подобных работах при определении уровней развития политий вначале указывается вывод, обозначается некий абстрактный уровень, а затем под него подгоняются «доказательства». Часто в исследованиях мы видим, как использование одних и тех же категорий приводит к различным результатам. В качестве примера можно привести работы Х. Классена, П. Скаль — ника и отечественного ученого (археолога по первой специализации) Н.Н. Крадина. Первые обосновали определение раннего государства, а второй — суперсложного вождества, приводя в доказательства одни и те же признаки. Сложно представить себе подобное состояние в математике, физике или какой-либо другой науке. Но в нашей монографии мы не ставим себе задачу осветить все дискуссионные вопросы политической (или, как ее предпочитают называть в XXI в., — социокультурной) антропологии. Лишь заявив о своей позиции, мы кратко рассмотрим подходы и теории некоторых отечественных и зарубежных ученых в решении вопроса определения уровня раннего государства, высказывая свое мнение по данной проблеме.

Рис. 1. Украшения прабалто-славян (венедов) и ранних славян (антов): 1–6 — киевская культура II–V вв. н. э.: фибулы (1,6) и лунницы (2–4) с выемчатыми эмалями, перстень (5) (1,5 — Севск, Брянская обл.; 2 — Максимова, Курская обл., 3 — Башкатово, Курская обл., 4 — Мглин, Брянская обл., 6 — Красные Дворики, Брянская обл.). 7–11 — колочинская и пеньковская культуры V–VII вв. н. э.: 7, 11 — пальчатая и зооморфная фибулы; 8 — височное украшение; 9–10 — ременные накладки в виде стилизованных львов (7 — Осиновая горка; 8 — Случевск; 9, 10 — Трубчевский клад; 11 — Новоямское, все Брянская обл.). Фото А.А. Чубура и Е.А. Шинакова)

Рис. 2. Соседи восточных славян. Финно-угорские украшения и амулеты: 1–4,6–7 — трехглавые птицы, некоторые с человеческими личинами или антропоморфными фигурами, пермский звериный стиль; 5–14 — бляхи с изображением медведя и личинами, пермский звериный стиль; шумящие подвески с фигурками коней и птиц (1–7,14 — Пермский край, Приуралье, Прикамье; 8,13 — Подмосковье; 9–11 — Новгородская, Тверская, Ярославская обл.; 12 — Брянская обл.)

Рис. 3. Соседи восточных славян. Балтские украшения и амулеты: 1–8 — привески-«коньки», типичные амулеты кривичей (ославянившихся балтов); 9–10 — бронзовые подковообразные замкнутоконечные фибулы латгальского происхождения (1 — Калужская обл.; 2–5 — Брянская обл.; 6 — Сумская обл., Украина; 7–8 — Лопушь, Брянская обл.; 9 — Яковск, Брянская обл.; 10 — Любожичи, Брянская обл.)

Рис. 4. Импорт из германского мира и «следы» проникновения отдельных групп германцев (гепидов, герулов?) во время Великого переселения народов: 1 — детали конской упряжи (удила, псалии и ременные скрепы); 2–3 — наконечники копий VI–VII вв.; 4 — меч Spata IV — начала V в.; 5 — меч конца V — начала VI в.; 6 — меч конца V — начала VI в.; 7 — шлем-шпангенхельм с бронзовым позолоченным шишаком и медными позолоченными ребрами и околышем; 8 — орнитоморфные бляшки с портупеи меча середины VI в. (1,7 — бассейн р. Снов, Брянская обл.; 2 — Красные Дворики, Брянская обл.; 3 — Кветунь, Брянская обл.;