Кайрин 1. Черная дюжина - А. Мирт

требовало усилий. Концентрироваться становилось все тяжелее с каждым произнесенным звуком, сознание постепенно размывалось и уплывало. Появилось ощущение, что я парю в необъятном пространстве. Реальность окончательно ускользнула зыбкой дымкой, и я погрузился в блаженное ничто.

* * *

Где я? Вокруг темнота, силуэты… деревья?

Постепенно проступили детали: я стоял посреди леса, на развилке дороги, где она разделялась на три. Впрочем, я уже сделал пару шагов по средней. Она казалась жуткой, над ней вились мрачные тени. Так же, как и над той, что располагалась слева.

Правая отличалась, как день от ночи. Она была тоньше, извилистей, вокруг нее на фоне сочной зеленой травки трепетали яркими лепестками фиолетовые цветы, за ними росли стройные деревья. Несмотря на то что царила ночь, тропа изнутри словно светилась золотистыми лучами Рэи, я чувствовал исходящее от нее тепло.

Я вновь осмотрел дороги и понял, что мне был предоставлен выбор, и я его совершил, когда прошел развилку. И выбрал я почему-то вовсе не золотистую, а мрачную среднюю дорогу, от которой конечности леденеют и сердце нервно вздрагивает.

Я обернулся, чтобы вернуться и избрать иной путь, но позади меня был лишь туман. Дорога едва просматривалась, а ступить туда мешала невидимая стена. Это намек, что мне поздно что-то менять и нужно лишь идти уже выбранной дорогой? Судьба? Я вновь посмотрел вперед, в беспросветную мглу.

Тьма трепетала вокруг. Тени злорадно скалились. От них становилось мерзко, как будто меня обвивали склизкие черви. Ноги задрожали. Не хочу быть здесь! Этот путь не может завершиться ничем хорошим, тут ждут только холод и тьма. Голова повернулась к правой тропинке — ее теплый свет едва проникал за завесу черных теней, но я знал, что искать. Как же здесь не хватало этого уютного тепла!

Взглянул в чуждое небо. Черное… Вдруг одна за другой на нем стали вспыхивать звезды — маленькие и далекие. Но они прибавляли мне сил и заполняли пустоту в моей душе. Небо посветлело, появились оттенки синего, выглянул кончик ночного светила. Уна неторопливо скинула черное покрывало и явила себя полностью.

Ее голубое мерцание легло на землю и высветило участок в пару шагов рядом со мной. Тени испугались сапфирового сияния и отпрянули. Подул ветерок, нежно касаясь кожи. Захотелось поклониться в благодарность ночной красавице, и я пожелал ей сиять до конца мира.

Я развернулся вправо. Там отсутствовала дорога, лишь чернели ветки кустов, свет Уны брезгливо огибал их.

Откуда-то я знал, что эти дороги дают мне выбрать то направление, которым я пойду по жизни. А ошибка приведет к потере всего, а главное — меня самого.

Я не хотел закончить свои дни в одиночестве, в беспросветном отчаянии. Поэтому решительно ринулся в гущу зарослей. Колючие ветви царапали кожу, больно обдирая ее, зрение почти отказало, виднелись лишь черно-белые пятна. Льдистая тьма окружала, пыталась поглотить.

Ориентировался я только по уютному чувству в груди. Золотой лучик проблеском скользнул по лицу, я ощутил тепло и зацепился за него, как за проводника в царстве мертвых. Шел вслед за ним, а он игриво убегал, замирал и ждал.

Прошел сквозь кусты — в борьбу вступили деревья. Они цеплялись за меня, задерживали, выпивали силы и желание шевелиться. Я упирался и двигался вперед. Нагнулся, приложил остатки сил для того, чтобы выпутаться из ветвей, собрался и сделал рывок к терпеливо ждущему лучу. Есть. Я догнал его!

Поток света расширился и осветил тропу, влился внутрь нее, обратился золотым ореолом, озарил светлыми всполохами дорогу.

Небо еще темнело, но Уна уходила за горизонт. Занимался рассвет.

Я сделал еще шаг и наконец-то встал на золотую тропу. Ощутил тепло, исходящее от самых недр земли, оно прошло приятной вибрацией по стопам и растеклось по телу. Ласковый ветер трепал волосы, словно приветствуя. Как хорошо! Так бывает?

Детский восторг и радость охватили меня. Я поддался неожиданному порыву: дал себе волю и помчался навстречу рассвету. Ветер дул параллельно движению, чуть задевая и дразня, словно играл в догонялки, поддаваясь: «Ладно, так уж и быть, сегодня дам тебе, слабому человечку, выиграть. Но только сегодня…»

Дыхание не сбивалось, я бежал легко, будто было не впервой гоняться на равных с ветром. Потоки воздуха уплотнились, и я с удовольствием разрезал их телом, ловя приятное сопротивление. Донесся аромат растущих вдоль тропинки цветов, я остановился.

«Доиграем в другой раз!» — пронеслась моя мысль, будто говорил со старым другом.

Я присел на корточки, стал разглядывать синий цветок. Он качался в такт дуновению ветра, я вдохнул аромат и насладился его нежным сладко-ореховым запахом.

Меня охватило чувство наполненности самой жизнью. Как же чудесно просто быть здесь! Играть с ветром и вдыхать свежие ароматы природы. Сейчас я полностью наслаждался мгновением, пил его, словно чудеснейший напиток, поглощая целиком.

Мне нравилось все, что меня окружало: и трава, и цветы, которые так по-настоящему и по-родному пахли, и Рэя, что спросонок протягивала к земле золотые лучики, словно руки в раскрытых объятиях. И я любил весь мир, что она озаряла. Это чувство, переполнявшее меня, — самое прекрасное, что я ощущал за всю жизнь.

Изображение перед глазами сменилось. Я оказался в лесу, на границе с поляной.

Я продолжал ощущать таинственность происходящего, но мое сознание раздвоилось: один я ощущал гармонию и непоколебимое спокойствие, находился дома и был здесь хозяином; второй же испуганно жался в углу, испытывая не самые приятные эмоции — страх, непонимание, отчуждение. Второй был здесь всего лишь гостем, однако тем, кто мог не только видеть, но и ощущать.

Мои длинные черные волосы развевались от игры потоков воздуха. В голове пронеслась фраза:

«Хару, прекращай, маленький безобразник!»

В ответ я ощутил уютную радость.

Ветер дунул в лицо, приглаживая раскиданные им же прядки, и отлетел в сторону — теперь он выбрал своей мишенью фиолетовый лепесток и то подкидывал его, то почти задевал им землю, затем вновь поднимая ввысь.

Я продолжил свой неспешный шаг по тропинке и вскоре вышел на поляну.

Мне казалось, что вот здесь-то я и увижу самое главное, но изображение поплыло, и я понял, что просыпаюсь. Как ни старался удержаться, у меня не получалось. С печальным вздохом я вынырнул из сна.

* * *

Даже не открывая глаз, я понял, что нахожусь не в привычном месте. Нос не щекотали горькие нотки лекарского крыла, запах бумаги хоть и доносился, но едва уловимый, тогда как библиотека пропиталась им насквозь. На всякий случай я продолжал изображать спящего.

Я лежал на чем-то мягком, но не