Правила волшебной кухни 4 - Олег Сапфир

А после уставилась на меня круглыми глазами, полными шока и неверия. Петрович тоже смотрел на меня, вот только несколько иначе. Подняв бровь и скрестив руки на груди. И что-то мне подсказывает, что вот он-то с такой ситуацией уже сталкивался. В особняке Сазоновых, в те далёкие времена, когда главой рода был дед Богдан.

— Ну вы загнули, конечно, синьорина Женевра, — я хохотнул и постарался перевести всё в шутку. — Великие маги, ага! Где великие маги и где обычный повар? Но за подсказку спасибо. Петрович, ты сможешь барьер восстановить?

Домовой посмотрел на меня, хмыкнул в бороду и спросил:

— А надо?

Что ему ответить на это я пока что не знал, а потому оставил домовых в праведном шоке и ретировался на бар. Внезапно захотелось выпить кофе. Большой, чёрный и крепкий. Или нет.

— Удиви, пожалуйста, — попросил я Конана-бармена, а сам вскочил на барный стул и задумался над тем, что прямо сейчас произошло.

Думал-думал, а потом вдруг взглядом зацепился за край барной стойки, на котором, как и всегда, сидели Чебурашка вместе с Пиноккио. Сидели все из себя такие непроклятые, не двигались и зла никому не чинили. В отличие от…

— Оборванчик! — я аж на стуле подскочил.

— Обидно, синьор Маринари, — отозвался Конан-бармен.

— Да не ты! — крикнул я, и сорвался с места, вверх и на второй этаж. Я ведь реально забыл оборванчика в сушильном цеху. Но что уж совсем из ряда вон, именно там же я его и обнаружил. Проклятая кукла сидела между свеклой и маслинами — очень грустная и очень… сухая. В чёрных глазках читалось какое-то потерянное выражение.

Ну… это ведь хорошо, да? Выходит, что воспитательные меры сработали? Оборванец послушно просидел тут всю ночь и, видимо, имел кучу времени, чтобы подумать над своим поведением.

— Ладно, болезный, — я взял куклу на руки. — Будем считать, что я тебе поверил.

Вместо дальней полки, сегодня я усадил оборванца между Чебурахой и Пиноккио. На всякий случай погрозил пальцем, взял сваренный Конаном кофе и отправился к портрету Венецианки. Вздохнул, сделал глоток и подумал о том, что теперь-то знаю, кому в случае чего нужно сдавать на перевоспитание трудных подростков и проклятых кукол.

— Синьорина Венецианка? — спросил я. — Я вам что-то должен? Ну… за помощь. Быть может, вам раму поменять?

А Венецианка молчит и улыбается. Молчит потому, что картина, а улыбается потому, что так нарисована. Ох и тяжко всё-таки общаться со всякой аномальной братией. Картина, тунец, кукла, водоворот… о-хо-хо.

К слову, о тунцах. Прекрасно помню, как этой ночью оставлял аквариум с Жанлукой посреди зала, но теперь его здесь нет. Определённо нет. Может, всё-таки прислушался к совету насчёт педалей и сам отсюда уехал? Надо бы при случае заглянуть к Маттео и узнать.

Кхм-кхм… ладно, хватит на этом аномальщины, и хотелось бы уже пообщаться с нормальными людьми. Вернувшись на кухню, я отдал обеденную запару, а после прыгнул на гондолу и поплыл на закуп. Но ещё не добравшись до рынка решил устроить инспекцию понтонов.

Добрался до нашей самопровозглашённой «центральной» точки неподалёку от Риальто и вдруг понял, что кое о чём забыл. А точнее даже не о «чём», а о «ком». Под чутким руководством грустного Рафаэле, барную стойку здесь намывал не кто-нибудь, а экс-ассасин Прохор.

— Стажируетесь? — спросил я.

— Стажируемся, синьор Маринари, — кивнул Раф. — Парень хороший, схватывает на лету, думаю на днях можно будет уже и одного на точке оставлять.

— Гхым… а как он к тебе сюда попал? У меня на него вообще-то другие планы были?

— Как попал? — нахмурился Раф и перевёл взгляд на Прохора. — Действительно. А как ты сюда попал?

— Пешком, — ответил Прохор, шмыгнул носом и тут же подтерся рукавом рубахи.

— Стажировка окончена, — сказал я. — Прошка, залезай, — забрал парня и повёз его с собой на рынок. Рафаэле с моим решением спорить не стал. Облокотился на бар, уставился на телефон и давай вздыхать от неразделённой любви.

А рынок тем временем шумел. А на рынке тем временем был час пик. Продавцы зазывали покупателей, покупатели активно работали локтями, пробираясь между рядов, и нестерпимо сильно пахло рыбой. Последнее как раз и станет испытанием для Прохора — посмотрим, сможет ли он использовать свой чудо-нюх, когда ароматов вокруг настолько много и каждый насыщен, как сама насыщенность.

Первым делом мы направились к уже знакомому мне рыбачку Жакомо, у которого я тайком от Матео брал филе тунца.

— Синьор Маринари! Для вас, как всегда, самый лучший кусок! Посмотрите какой красавец! Только сегодня утром разделывал! Вот-вот, гляньте!

Тунец и правда выглядел аппетитно — цвет насыщен, текстура плотная. Но сейчас совсем неважно что думаю я.

— Прошка? Ну-ка оцени.

Мой протеже внимательно принюхался к рыбине, а потом вдруг наморщил нос и едва заметно покачал головой.

— Нет, — тихо сказал он. — Во-первых, ничего он не сегодня разделан. А во-вторых… вы только не смейтесь, Артур Эдуардович, но он угарным газом пахнет…

А я и не смеялся вовсе. Тунца действительно обрабатывают угарным газом, чтобы мясо дольше оставалось ярче. Как именно это делается — каюсь, не знаю, но факт есть факт. После такой обработки серое полежавшее мясо снова становится красным и аппетитным.

— Что? — уточнил Жакомо, который вполне ожидаемо не знал русского. — Что он говорит?

— Он говорит, что… ай, неважно, — развёл я руками. — Извините, синьор Жакомо, но не сегодня. И не завтра. И не послезавтра. И вообще я к вам больше не приду, вы жухло и гад.

— Э-э-э⁈

— Пойдём, Прошка…

Будущий сомелье творил настоящие чудеса. У прилавка с овощами он учуял, что помидоры тоже обработаны какой-то дрянью для сохранности. У мясника — что его «телятина» на самом деле принадлежит чуть ли не праматери всех коров, которая вполне возможно погибла собственной смертью. А вот у лавки с мёдом с закрытыми глазами начал перечислять с каких именно травок-муравок пчёлы собирали тот или иной сорт.

— Красавчик, — я похлопал Прохора по плечу так, как будто бы неделю назад он не пытался меня убить. — У тебя большое будущее, и я не шучу.

— Спасибо, Артур Эдуардович, — смутился тот.

И тут краем уха я снова услышал о шахматном