Скандальная страсть - Ева Галицкая

что, Максим Сергеевич, — я подняла бровь, стараясь выглядеть максимально невозмутимо, — Теперь я могу официально занять твою половину шкафа? Или мне отдельный гардероб выделят? А то у меня, знаете ли, платьев на пару десятков миллиардов уже набралось.

— Твои вещи уже там, — он откинулся на подушки, протягивая руку. Его глаза искрились, — А вот отдельный гардероб… об этом мы ещё поговорим.

Я легла рядом с ним, положив голову ему на плечо. В его объятиях было непривычно, но так хорошо.

— Знаешь, Максим, — я прошептала, уткнувшись ему в шею, — ты мог бы просто купить мне браслет, и подарить его без всяких этих драматических побегов и возвращений. Было бы намного проще.

Он поцеловал меня в волосы, его губы нежно коснулись моей макушки.

— А может я люблю цирк, Даша. А еще, мне нравиться, что ты в нём главная звезда.

Глава 24

Прошло три недели с того утра, когда я, проснувшись в его постели, получила в качестве извинений за трехдневный побег и молчание не только дорогущий браслет, но и официальное «разрешение» на половину его шкафа.

Три недели, которые пронеслись, как один безумный, пьянящий, до одури счастливый и до дрожи в коленках тревожный сон. Моя жизнь разделилась на две части, которые, вопреки всем законам физики, не только сосуществовали, но и слились в одно целое, страстные, почти дикие ночи и напряженные, но до азарта продуктивные дни.

Утро теперь начиналось совсем иначе. Я больше не просыпалась в одиночестве, вздрагивая от каждого шороха. Я просыпалась от запаха кофе, который он, как выяснилось, варил сам, и от его тихого, хриплого голоса над ухом.

— Вставай, Ольшанская. Империя сама себя не завоюет.

— Еще пять минут, — бормотала я, зарываясь глубже под одеяло, — Империя подождет. Пусть она сначала завоюет меня чашечкой кофе в постель.

И, к моему бесконечному изумлению, он приносил кофе. Ставил на тумбочку чашку, а сам садился на край кровати, глядя на меня с той самой своей ленивой, хищной усмешкой, в которой теперь, впрочем, плескалось что-то теплое.

— Ты становишься слишком требовательной, — говорил он, проводя пальцем по моей щеке, — Раньше тебе для счастья хватало просто того, что я не устраиваю по ночам оргии.

— Инфляция, Максим Сергеевич, — парировала я, делая глоток, — Мои запросы растут пропорционально вашему влиянию на мою жизнь. И, кстати, я предпочитаю, когда меня называют «госпожой Полонской». Звучит солиднее.

Он тихо смеялся, и этот звук, который я теперь слышала каждый день, все еще заставлял мое сердце делать кульбит. Он наклонялся и целовал меня — долго, глубоко, без всякой спешки, и я понимала, что да, империя действительно может подождать.

Наши ночи были отдельной вселенной. Это не было похоже на нежную, почти робкую близость той нашей первой ночи. И не походило на яростную, примиряющую бурю второй. Это было что-то новое — это была игра двух равных партнеров, которые изучали друг друга, бросали вызов, проверяли границы. Мне нравилось чувствовать его силу, но еще больше нравилось знать, что я могу заставить его эту силу потерять, могу довести его до грани, когда от всемогущего Максима Полонского остается лишь мужчина, который хрипло шепчет мое имя.

Дни тоже изменились. Мы работали бок о бок, и это было не менее захватывающе, чем наши ночи. Мой «аквариум» остался в прошлом. Теперь я все чаще и чаще сидела за приставным столом прямо в его кабинете, и мы постоянно обменивались идеями, спорили, доказывали свою точку зрения, хотя, в глубине души я понимала, что он это делает для меня, сам он давно на всем этом собаку съел.

— Так, Дарья Николаевна, по поводу этого контракта с китайцами, — начал он как-то утром, откинувшись в кресле, — Ваши мысли по поводу последнего пункта. Они явно хотят нас надуть.

Я посмотрела на него поверх своего ноутбука.

— Надуть? Максим Сергеевич, да они пытаются нас проглотить с потрохами и запить вашим элитным шампанским. У них пункт о форс-мажоре написан так, что под него можно подвести даже чихание главного бухгалтера в Пекине. Мы должны настоять на изменении формулировки.

Максим задумчиво прищурился.

— Вы предлагаете жесткую позицию? Они не любят, когда им отказывают.

— А мы любим, когда нас используют? — я отставила чашку, — Знаете, в мире бизнеса есть два типа игроков, хищники и их добыча. Вы всегда были хищником, неужели хотите теперь стать… вегетарианцем?

Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек.

— Хорошо. Подготовьте новый проект формулировки. И чтобы он был максимально "кусачим". Чтобы у них зубы свело.

Он даже здесь пытался шутить. Это было так мило.

Иногда мы работали до глубокой ночи. Забывали о времени, погруженные в бумаги. И в такие моменты я чувствовала себя по-настоящему счастливой.

— Даша, ты уверена, что этот подход… — он потер виски, уставший.

— Максим, — я подняла глаза, — Послушай, они привыкли, что вы идёте напролом. Но сейчас нам нужна хитрость. Это как в шахматах — иногда, чтобы победить, нужно пожертвовать пешкой.

Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась какая-то новая, непривычная мне нежность.

Наши совместные ужины, раньше наполненные напряжением, теперь превратились в почти семейные посиделки.

— Тебе не кажется, Макс, что твой повар слишком усердствует с французской кухней? — я поковыряла вилкой что-то, напоминающее фуа-гра, — Иногда хочется чего-то простого. Ну, не знаю, пельменей, что ли.

Он поднял на меня взгляд, полный удивления.

— Пельменей?

— А почему бы и нет? — я пожала плечами, — Настоящие сибирские пельмени, со сметаной и с укропом. Это лучше любого трюфеля.

Он долго смотрел на меня, а потом громко и искренне рассмеялся.

— Хорошо, Дарья Николаевна, вечером будут тебе пельмени. Только чур их готовишь ты.

Однако, несмотря на всё это, внутри меня росло ощущение тревоги. Наша идиллия казалась слишком хрупкой, словно затишье перед бурей.

Первые звоночки прозвучали через несколько дней. Я заметила, что за мной следят. Сначала это был какой-то расхлябанный мужчина в дешёвой шляпе, который слишком долго торчал у ворот университета. Потом — машина, которая несколько раз кружила вокруг нашего офиса. Я сказала об этом Максиму.

— Макс, меня это начинает напрягать. Чувствую себя героиней шпионского боевика, только без крутого агента Джеймса Бонда рядом. Или с ним, но он пока не признаётся.

Он отмахнулся.

— Паранойя, Даша. Думаешь это Козловы? Не осмелятся.

— Осмелятся, — возразила я, — Я видела машину, это старая «Лада», тонировка колхозная, но оттуда явно на меня смотрели.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Уверена. Вот прям чувствую, что что-то не так.

— Хорошо,