Тренды. Эволюция моды от Античности до наших дней - Одри Милле

Розу Бертен (1747–1813 гг.), ученицу модистки из Абвиля, считают министром моды Марии-Антуанетты. Она родилась в небогатой провинциальной семье и поднялась по карьерной лестнице, да так, что стала владелицей собственного магазина Le Grand Mogol на улице Фобур-Сент-Оноре и начала одевать королеву Франции. Ее роль при дворе служит пищей для рассказов о безумных тратах и дурной репутации королевы.

Среди клиентов портнихи – а их более 1 500 – герцогиня де Шартр, которая познакомила ее с королевой, Луиза-Мари-Аделаида де Бурбон, графиня дю Барри, герцогиня Девонширская, Джорджиана Кавендиш и шевалье Луи д’Эон де Бомон[292]. К ним можно добавить семейство танцовщиков Вестри и актрису театра Комеди Франсез мадмуазель де Сенваль.

Слава Бертен прогремела по всему миру. Она преодолевает старорежимные условности, в частности те, что мешали незамужней женщине добиться высокого социального положения. Чтобы стать известной, портниха также сумела воспользоваться модной прессой.

Когда в 1776 г. создается корпорация модных торговцев, Бертен становится ее первой хозяйкой. Она получает право одевать кукол-манекенов, отправленных в европейские центры торговли, чтобы продвигать французский стиль.

В 1777 г. на нее как на предпринимателя работает сорок человек, не считая субподрядчиков и поставщиков. В следующем году пресса называет ее «министром моды». Но падение популярности Марии-Антуанетты, положение простолюдинки Бертен, назначающей фаворитов, ее заоблачные цены и высокомерие способствуют фиаско портнихи. Французская революция, отъезд аристократов, приписываемая ей роль в тратах королевы и идеал простоты санкюлотов вынуждают ее опасаться за свою жизнь.

В 1792 г. портниха эмигрирует в Брюссель, Франкфурт, затем в Лондон, где продолжает одевать иностранцев и французских беженцев.

Несмотря на то что ее дважды вносили в список правительственных эмигрантов, даровавший ей статус беженки, Бертен удается доказать, что она покинула Францию на законном основании. Вернувшись в Париж, она оказывается в изоляции. Многие из ее клиентов погибли на эшафоте. Потомки сделали из нее символ чрезмерной роскоши, оригинальности и элегантности на французский манер, превративший шитье в искусство [293].

Мода повсюду. Именно это, в частности, поясняет Луи-Себастьян Мерсье: «В 9 часов видно, как бегут парикмахеры, обсыпанные с головы до ног пудрой – отчего их называют мерланами, сравнивая с обвалянной в муке и готовой к жарке рыбой, – держа в одной руке щипцы для завивки, а в другой – парик»[294]. Мерсье наглядно показывает, как важна прогулка на подъеме моды для демонстрации нарядов. Этот обычай выводит на сцену человека, желающего подчеркнуть свою приспособляемость к разнообразным требованиям моды, что размывает социальные категории.

Граф Люберзак сетует на это в 1789 г.:

Давайте же бросим беспристрастный взгляд на главные города Франции и сравним их нынешнее состояние с тем, в котором они находились всего сорок лет назад.

Возьмем, к примеру, город Париж и его окрестности: какая резкая перемена всех сословий, начиная с работника и заканчивая сеньором! Если сравнить их одежду, жилье, пищу, склонность к фантазии – словом, их траты любого рода с тем, что было прежде, это будет полная, даже немыслимая метаморфоза [295].

В XVIII веке устанавливается кодекс торговли и обмена, при котором прежние привычки, натуральный обмен и кредит сосуществуют рядом с изменившимся стилем потребления и возникновением новых потребностей. Париж славится как город шопинга и вкуса.

Тем не менее Лондон тоже оказал значительное и долгосрочное влияние на гардероб. Дипломатические и торговые отношения между двумя странами подталкивают англичан к тому, чтобы предоставлять преимущества собственному пошиву одежды, выступая против «французской моды». Прежде всего, Лондону выгодно бегство множества французских протестантов вследствие отмены Людовиком XIV в 1685 г. Нантского эдикта[296]. В частности, рисовальщик Кристоф Бодуэн принимает участие в создании лондонской шелковой промышленности в Спиталфилдсе [297].

В начале века Просвещения политическая стабильность – результат восшествия на престол Ганноверской ветви, наличия процветающего профессионального класса и роста доходов вследствие бурного подъема Лондона как столицы разветвленной сети колоний – позволяет городу войти в новую фазу своего развития. Его возрастающая уверенность в себе и урбанистическая элегантность сопутствуют созданию самобытного гардероба, который в течение трех последующих веков будет оказывать влияние на мировые тенденции.

После Великого пожара 1666 г. застройщики и архитекторы обращают свое внимание на западную часть Лондона. Обустройство парков побуждает аристократию разместить свои дома и конторы в Вест-Энде, раз уж там располагается резиденция парламента и королевской семьи. Лихорадочная социальная активность с ее балами и театральными представлениями дает возможность фабрикантам побуждать лондонцев к тратам. Начиная с 40-х гг. XVIII века ремесленники с улиц Сэвил-Роу, Джермин-стрит и Сент-Джеймс заставляют признать себя блюстителями кодифицированного мужского стиля со спортивным оттенком. И вот в Лондоне появляются денди.

Методы, разработанные на Сэвил-Роу, вдохновляют также создателей женской одежды вплоть до появления строгих «костюмов» конца XIX столетия. Сила английской промышленности в том, что она развивает линейки продукции внутри формальной или неформальной процветающей империи. Если Вест-Энд ассоциируется с качественной местной продукцией, то Ист-Энд или народные кварталы Олдгейт и Бетнал-Грин дают приют не столь престижным фабрикантам. Англия способна производить одежду для среднего класса в духе времени, по невысокой цене и серийно. Также не стоит упускать долгосрочных инноваций в сфере розничной торговли.

Начиная с 30-х гг. XIX века в Вест-Энде, преображенном принцем-регентом Джоном Нэшем, возникают аркады Пикадилли и Риджент-стрит. Они раскрывают новую концепцию шопинга, отныне воспринимаемого как досуг для среднего и высшего класса. Акцент делается на зрелищную рекламу, комфорт и настрой [298]. Однако, если Лондон повелевает мужской модой, упрощая наряд, Париж продолжает удерживать лидерство в производстве женской одежды в XIX столетии.

Развитие парижского производства, в частности заведений, продукцию которых составляют аксессуары (веера, зонтики от солнца, кашемировые шали), сопровождает переход от кустарного труда к крупным предприятиям. Некоторые из них предназначены для производства роскошных товаров. Сосредоточившись на личных достоинствах ремесленников, они принимают, главным образом, квалифицированных работниц, конкурирующих в своем мастерстве[299].

В этот момент зарождается от кутюр (высокая мода)[300]. Безусловно, одежда, сшитая на заказ, каков бы ни был размер соответствующего предприятия, всегда была предметом обсуждения у клиентов, портных и работников. Но нужно признать, что концентрация модных домов в конце XIX столетия окончательно подтверждает притягательность и влияние Парижа.

К массовому производству и распространению

Некоторые ученые рассматривают произошедшие в Англии экономические изменения как революцию потребителя. Однако для того, чтобы удовлетворить спрос и потребности всех людей, необходимо массовое производство и распространение [301]. Массовое производство предполагает механизацию,