В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

с вопросом отправки оружия в Лхасу: «Он откровенно сказал, что ему не нравится идея с экспедицией, пока не решится вопрос отношений Китая, Индии и Тибета… В то же время он дал понять, что может спросить тибетское правительство и, мало того, выразил уверенность, что экспедицию разрешат, но не думает, что это целесообразно в настоящее время».

Белл разрешил Говарду-Бери предпринять путешествие вверх по долине Чумби, но при условии, что он не пройдет дальше Пхари и не обмолвится ни словом местным властям о планируемой экспедиции. Просьба вернуться в Сикким через Кампа-Дзонг была отклонена как дипломатически провокационная. Говард-Бери отбыл из Ятунга 15 августа, оставшись под большим впечатлением от личности Белла. Он миновал британское кладбище на окраине города, стал подниматься по ущелью реки Амо-Чу и по-прежнему думал об этом удивительном человеке, чьи знания языка и культуры Тибета оказались поистине энциклопедическими. Белл по вечерам читал классиков в оригинале на греческом, а занимаясь прямыми должностными обязанностями, проявлял такую интуицию, что учитывал все тонкости и особенности тибетского этикета и церемоний. Эта чувствительность поразила Говарда-Бери, который, как отмечалось выше, сам был далеко не чужд всему духовному и метафизическому. Он узнал, что Белл специально ездил на лошади определенного цвета, который считался благоприятным у тибетцев, и планировал все дипломатические дела в соответствии с тибетским календарем. Когда монахи оставались дома в сезон дождей, боясь случайно раздавить и тем самым лишить жизни насекомых, коих появлялось на поверхности земли во множестве, Белл не осуждал их и не смеялся над ними. Он считал небесные похороны не диким и варварским обычаем, а правильным и эффективным способом погребения умерших в стране, где плодородной земли совсем мало, где почва каменистая и большую часть года находится в замерзшем состоянии.

Несмотря на увлеченность Тибетом, Белл придерживался манеры поведения, присущей британскому офицеру. Только так он мог оказывать влияние как на власти в Лхасе, так и на высшие дипломатические круги Индии. Знания Белла, равных которым не было ни у кого на индийской гражданской службе, делали его слово решающим во многих спорных политических ситуациях и дипломатических интригах. О китайцах Белл прямо говорил, что они «склонны относиться к тибетцам как к второсортному народу и угнетать их способами одновременно жестокими и глупыми». Он сразу и безоговорочно признал духовный авторитет Далай-ламы: «Считается, что неземной свет исходит из чела Его Святейшества, когда он благословляет паломников; на спине его есть метки Ченрезига; он известен как Кундун – Присутствие». Тибетцы объясняли способности Белла тем, что в прошлой жизни он был одним из них, верховным ламой, который переродился в представителя более могущественной нации, чтобы помочь тибетскому народу.

* * *

Говард-Бери исследовал Чумби, не торопясь, целых десять дней. Это была плодородная долина, по крайней мере в нижней части: на полях росли ячмень, пшеница и картофель, груши и яблони в садах давали хороший урожай, а дикие азалии, розы и карликовые рододендроны покрывали склоны гор так густо, что вся долина благоухала. Крестьянские хозяйства были очаровательны: дома с двускатными крышами из сосновой дранки, прижатой от ветра тяжелыми камнями. Каждый дом был увешан молитвенными флажками с начертанными на них мантрами. Мужчины приветствовали англичанина высунутыми языками и повторяли этот жест в конце каждой фразы в знак почтения и уважения, а женщины оказались менее стеснительны, чем жительницы Сиккима и Индии. Точнее говоря, Говард-Бери обнаружил, что они совершенно беззастенчиво разглядывают его. Позже Белл показал Говарду-Бери одну из 76 тибетских книг в его библиотеке, написанную Ринчен Лхамо[52]. В этом издании кратко изложен взгляд тибетской женщины на белого мужчину: «Среднестатистический европеец по нашим представлениям некрасив. Мы считаем, что ваши носы слишком большие, часто они подобны носикам чайников; уши тоже велики – как свиные; глаза голубые, словно детские шарики, и сидят слишком глубоко, а брови чересчур выступают, что делает вас похожими на обезьян».

Говард-Бери, как и другие путешественники до него, счел Пхари весьма неприятным местом. Деревня будто стояла на собственных отходах, грязные улицы больше походили на открытые сточные канавы, и лишь утренний холодный ветер давал передышку от всепроникающего смрада. Однако за Пхари во всей красе виднелась белая вершина семитысячника Джомолхари, и Говард-Бери пошел по направлению к нему. Он миновал заболоченную местность между травянистыми холмами, преодолел перевал Камбу-Ла высотой 4876 метров и попал в глубокую узкую долину, усеянную полевыми цветами – горечавками, колокольчиками, орликами и незабудками.

Здесь он наткнулся на девять священных серных источников, в одном из них купался лама в окружении своих помощников. Лама радушно встретил англичанина – напоил чаем с маслом и угостил английским печеньем. Затем последовала основная трапеза: баранина и нарезанные кубиками овощи, яйца и макароны, которые Говард-Бери, ко всеобщему восторгу, пытался есть по-китайски палочками. В ходе трапезы к ламе подошли несколько жителей долины, страдавшие от различных недугов, и трижды преклонили колена. Получив благословение, просители медленно удалились, пятясь задом, чтобы не поворачиваться к ламе спиной. Позднее высокопоставленный тибетец проводил Говарда-Бери обратно в Пхари более коротким путем. Англичанин потом писал, что лама оказался самой колоритной фигурой, какую ему довелось видеть. Он сидел верхом в красных одеждах, держал в руках четки, волосы его были намаслены и заплетены в косы такой длины, что свисали до ярко украшенного седла. На голове лама носил головной убор желтого цвета в несколько ярусов, напоминающий по форме пагоду и украшенный китайскими иероглифами и портретом святого.

В последнюю неделю августа Говард-Бери преодолел 45 километров от Пхари до Ятунга, где Макдональд накормил его досыта и даже уговорил сыграть в теннис в безветренный полдень. В Ятунге Говард-Бери задержался на двое суток, в течение которых несколько раз встретился с Чарльзом Беллом, и их беседы были откровенны и содержательны. Он записал в своем дневнике: «Белл изложил всю историю наших отношений с Тибетом с 1904 года и сказал, что сейчас они в наихудшем состоянии, чем в предыдущие десять лет, из-за того что мы не выполняем обещаний. Он сообщил, что китайцы упорно работают, чтобы вернуть утраченное влияние в Лхасе, и преуспели в этом, что едва ли не один только Далай-лама сейчас мешает китайцам стать полновластными хозяевами и что его могут отравить в любой момент».

Рассказанное Беллом действительно представляет собой историю двуличия и предательства. Целью вторжения отряда Янгхазбенда было не допустить русских в Лхасу и обеспечить лояльность тибетцев британской короне хотя бы посредством коммерческих соглашений. Конвенция 1904 года, навязанная британцами тибетскому правительству, подразумевала контрибуцию в полмиллиона фунтов стерлингов, которую требовалось выплатить 75 ежегодными платежами. Эти условия гарантировали британское присутствие в Лхасе и неограниченный контроль над долиной Чумби – единственным на тот момент