Дед в режиме стража. Том 3 - Евгений Валерьевич Решетов

Один из двух «калашей» перекочевал с земли в мои руки. Потом я поднялся и, согнувшись, подкрался к дому.

— Тоха, ты где⁈ Отзовись! — выпалил из избушки последний бандит. Надеюсь, что последний. — Тоха, ты чего молчишь? Ты мёртвый? Дед и тебя убил?

Я едва не хлопнул себя по лбу ладонью! Боже, какой же тупой идиот! Однако надо понимать, что его сейчас раздирала быстро накатывающая паника, путая мысли.

— Тоха! — снова заорал он, срываясь на визг.

Тяжёлое, прерывистое дыхание будто наяву долетало до моих ушей, пока я вдоль стены дома крался к окну, откуда стрелял мужик.

— Тоха! — чуть ли не плача провыл головорез, стуча зубами. — Тоха, мля… отзовись!

Но на такой вой могли отозваться лишь волки.

Впрочем, я ошибся. Отозвались полицейские, видимо, какие-то оборотни в погонах. Среди яростного лая окрестных собак прорезался вой всеми хорошо знакомой сирены.

М-м-м, как не вовремя-то! Ежели меня тут повяжут, придётся отвечать на кучу вопросов. Всё дойдёт до Барсова, а то и до князя Корчинского. Точно выплывут мои разборки с де Туром. Неудобных вопросов станет ещё больше. Нет, нельзя мне попадать в руки полицейских!

Душегуб подумал так же и жарко протараторил:

— Пошло оно всё! Я сваливаю. Если дед ещё жив, то и хрен с ним. Свобода дороже денег.

Мужская фигура мелькнула в окне, до которого я наконец-то добрался. Зараза! Ещё миг, и можно было бы взять его на мушку, а он скрылся.

В доме раздался топот, а затем входную дверь сотряс тяжёлый удар. Навесной замок выдержал, а дверные петли — нет. Дверь завалилась, повиснув на дужке замка, соединяющей её с проушиной, приколоченной к косяку.

— А-а-а! — с воплем выскочил на крыльцо невысокий мужичок в маскировочном костюме и в балаклаве на башке.

Автомат в его руках дёрнулся из стороны в сторону, выдав косую очередь. Пули разнеслись по двору, со стуком угодив и в деревья, и в сарай, и в забор. Естественно, в меня ничего не попало, поскольку я скрючился за углом дома.

— Дерьмо! — выдохнул взбудораженный мужик, услышав сухие щелчки «калаша».

Он бросил бесполезное оружие под ноги и метнулся в сторону калитки.

— Стой, мразь! — выпалил я и выскочил из-за дома, нажав на спусковой крючок.

Одна пуля попала в крыльцо, выбив сноп щепок, ещё несколько ударили возле ног мужика, а последняя чиркнула по его бедру, несмотря на то что я не целился в него. Но туман, ночь и моё неидеальное зрение сделали своё дело. Уроду вообще крупно повезло, что он не упал рожей в траву с дыркой посередине спины.

— Арх-х! — болезненно выдохнул головорез, сбившись с бега.

Его рука метнулась к бедру, зажимая лёгкую рану, засочившуюся кровью. А сам бандит обернулся, сверкая через прорези в балаклаве злыми глазами.

— А куда ты собрался, дружок? — глумливо выдал я, медленно двигаясь к нему с «калашом» в руках. Лишь бы не поскользнуться на влажной траве. — Ты же обещал, что я буду валяться в ногах, моля о пощаде. Клялся, что держишь слово, а сам удираешь. Но я прощу тебя, поскольку сердце у меня доброе… Ты только расскажи, как вас, идиотов, наняли. Вы встречались с заказчиком? Где это было? Он вам что-то передавал? Он был в этом доме?

— Старик, ты даже не знаешь, с кем связался! — выпалил охваченный бешенством головорез, уже мало контролируя себя. — Лучше беги, урод, беги и забудь о том, что тут произошло! Иначе тебе конец… За тебя такие люди возьмутся! Ты кровью ссать под себя будешь, ежели хоть пальцем тронешь меня! Наш главный знает, за кем мы шли, и поймёт, кто уработал пацанов. А если позволишь мне уйти, то я замолвлю за тебя словечко! Всё, на хер, я ухожу. Мусора уже рядом! Слышишь, сирена воет! Или ты оглох к старости на оба уха⁈

Не дожидаясь моего ответа, душегуб развернулся к калитке, сунув руку в карман штанов. И вряд ли у него там хранилась мятная жвачка, чтобы свежее дыхание облегчало понимание. Посему я снова открыл огонь. Две пули угодили ему в плечо, заставив мужика с воплем упасть на грудь, уткнувшись лицом в крапиву.

Я быстро подскочил к стонущему от боли бандиту и даже умудрился пинком перевернуть на спину, наставив «калаш».

— А теперь, идиот, замри и не дёргайся, — холодно процедил я, сглотнув вязкую слюну.

Неконтролируемая ярость в глазах мужика сменилась страхом и пониманием того, что он полностью в руках человека, которого пытался убить.

И прежде чем я продолжил свой проникновенный монолог, он залепетал:

— Послушай, дружище, послушай… я всё расскажу… и заплачу, сколько скажешь. Только не убивай. Не убивай. Дети у меня… И ещё кое-что есть… сейчас увидишь…

Его глаза стремительно налились чернотой, а зубы яростно скрежетнули.

Глава 18

Тусклая луна светила из-за завесы тумана, собаки соревновались, кто лает громче. Вой полицейской сирены становился всё громче. А грёбаный головорез вдруг зарычал как бешеный и метнул грабли к моей ноге, словно в одночасье забыл обо всех ранах.

Я с помощью «скольжения» отскочил, чудом избежав встречи с его пальцами, полоснувшими воздух со скоростью стрелы. Ежели б он схватил меня, то легко мог бы сломать ногу.

— Лежать! — зло выпалил я и для острастки несколько раз выстрелил из «калаша».

Пули угодили в почву возле ног бандита, выбив чёрные фонтанчики земли, после чего автомат сухо щёлкнул. Закончились патроны. Гадство!

Я швырнул «калаш» в кусты и поспешно вытащил револьвер, купленный предусмотрительным Игнатием на чёрном рынке. Но можно было и не спешить. Бандит больше не атаковал. Он выгнулся дугой до хруста позвоночника и застонал. Чернота ушла из его глаз, а тело расслабилось, растянувшись на земле.

— Зелье «берсерк»? Капсула под языком? Или в зубе? Пфф, классика, — выдохнул я, прекрасно знакомый с этим варевом для немагов.

Оно буквально на несколько секунд давало нечеловеческую скорость и силу. Увеличивало регенерацию и полностью блокировало боль. Но потом, конечно, после таких пряников следовал кнут — где-то через полчаса бандит превратится в овощ на пару-тройку часов, а затем постепенно будет приходить в себя.

Однако многие использовали зелье «берсерк» как последнее средство, когда уже совсем припирало.

— Отпусти… заплачу, у меня есть деньги, — простонал головорез, жалобно сверкая глазами.

Гонор и самомнение вышли из него вместе с кровью, сочащейся из раны на плече.

— Если будешь послушным мальчиком, то я тебя прощу. Отвечай коротко и быстро. Полиция уже рядом, смазывает