Герилья против Франко. Антифашистская борьба в Испании 1939-1981 гг. - Франсиско Мартинес Лопес

многих испанских коллег, которые поддерживали партизан. Она знала, что их пытали и убивали; я долго разговаривал с мадам Доменек о ее жизни, и во многом она напоминала мне мою мать: много страдала и с энтузиазмом жила надеждой, что будущее принадлежит свободному обществу, даже если для этого потребуются жертвы и время. Эти конкретные, повседневные и естественные образы – вот что дает представление о том, что такое люди и их борьба за преобразование общества; именно в социальной культуре возникает настоящая борьба, даже если она не описана в отчете или протоколе заседания высших инстанций организации политика, в которой оскорбительная риторика затмевает содержание.

Для меня эти годы – очень ценный этап, который принес мне много опыта, всегда совместимого с моей политической работой в партии. Поскольку подполье и изгнание были долгими, в моей жизни возникло множество обстоятельств, каждое из которых имело свои особенности, коллективные или личные. Все они относятся к размышлениям, которые я хочу изложить на этих страницах; размышлениям, которым я не претендую дать категорию закона или абсолютную оценку, но которые свидетельствуют о моем опыте и моих политических и моральных ощущениях.

Переезд в 1962 году на окраину Парижа, в Гарж-ле-Гонесс, предоставил мне подходящий контекст для нашей политической деятельности. Параллельно мы проводили разъяснительную работу с профсоюзными организациями. Все это делалось без особой работы, это было логичное участие района, совместимое с политической деятельностью в полупустыне.

К группе товарищей, которые были там уже несколько лет, Тудела, Санчес, Матурана, Касас и т. д., Присоединились мои братья и моя сестра Невадита, которая уже жила в Сарсельесе. Затем прибыли я и моя спутница, а вскоре и моя сестра Пилар и Орасио. Мы все были членами PCE, относительно молодыми и желающими работать. В сектор прибыли Либерто Перес, Аларкон, Диас и некоторые другие товарищи, команда по налаживанию контактов и проектов, направленных на то, чтобы вывести партию на улицы. Мы продавали Мир рабочих на рынках и начали посещать трущобы, чтобы продавать его и там, а также помогать им в их уже упомянутых проблемах.

Наши активистки сопровождали их в школы или в муниципалитеты, чтобы записать своих детей к врачам или в органы социального обеспечения в качестве переводчиков, и таким образом одновременно объясняли им причину нашей коммунистической работы. Было много женщин, которые не умели читать, и им читали газеты. Мерседес Санчес в течение нескольких лет была корреспондентом журнала Мундо Обреро в трущобах Гарж, Лолита Бачиллер-де-ла-Кампа, Сен-Дени-Ла-Курнев, где сотни испанских эмигрантов жили в ужасных условиях.

Таким образом, мы стали важной организацией в этом секторе не только численно (около шестидесяти товарищей), но, прежде всего, благодаря тому, что мы делали, как я отмечал на предыдущих страницах. Мы были нелегализованной, но и нелегальной партией. Мы предвосхитили лозунг ЦК в 1974 году: «выйти на поверхность». Мы делали это в 1960 году.

Наши отношения, находясь в одном секторе, были повседневными и позволяли нам иметь все больше и больше добрососедских и дружеских отношений. Наши дети также участвовали на своем юношеском уровне в этой среде. Это был опыт, который произвел на меня благоприятное впечатление. Я очень хорошо помню это место, но особенно товарищей и друзей, потому что гармония и дружба были общим тонусом тех переживаний. Отношения с ФКП по всему району были идеальными, и мы ежедневно виделись, чтобы обмениваться информацией друг с другом и получать ценную помощь, которую он оказывал нам в отношении залов, культурных центров и т. д.

Работа в Европейской комиссии (к которой я принадлежал) требовала больших жертв при профессиональной работе. Много раз я уезжал в пятницу после работы, чтобы поехать в Германию, Нидерланды, Люксембург и т. д., А в понедельник мне нужно было вернуться на работу. Это сказывалось на семейной жизни, а иногда и на работе местной группировки: они были императивами подполья. Эта работа в разных странах была показательной из-за ее различий в социальном и географическом контексте: культура принимающей страны накладывала особый отпечаток на товарищей, это было хорошо воспринято на наших общих встречах в Париже или Брюсселе. Мы имели дело с политикой одной и той же партии, но для ее решения возникали конфедеративные или многонациональные черты, поскольку каждое место имеет свою специфику применения. Но с помощью нашей политики и организации мы вносили свой вклад в создание общественного и политического сознания, выходящего за рамки границ, сознания, которое ставило во главу угла общие интересы в нашем случае эмигрантов и демократов: две концепции, которые были объединены для защиты прав эмигрантов и восстановления демократии. в Испании как высшая необходимость. В течение нескольких лет я следил за Люксембургской организацией, и, поскольку пограничный контроль всегда осуществлялся одним и тем же полицейским, я был известен как специальный прохожий, путешествующий по паспорту «Нансен» для политических беженцев. Полицейскому через некоторое время стало любопытно поговорить со мной о Республиканской Испании, выступающей против диктатуры; я знал, что со мной он не ошибся; таким образом, у нас были долгие разговоры об Испании, но я никогда не доверял ему свою миссию в Люксембурге в качестве члена PCE.

Та организация, с которой я сотрудничал, была очень оригинальной, я приобрел очень интересный опыт; в основном это были жители Кордовы и Фернана Нуньеса. Я думаю, что помог бы им своим участием, но я также узнал от них много положительного. Как и почти все товарищи, они уезжали в отпуск в свою деревню, организация была тесно связана с проблемами внутренних дел, что помогало им решать проблемы, присущие эмиграции.

Еще одно из ярких воспоминаний – это встреча в Роттердаме (Нидерланды), посвященная объяснению осуждения КПЭ интервенции Варшавского договора в Чехословакию (август 1968 г.). Это был один из моментов, когда мое настроение больше всего соответствовало позиции моей партии: это вторжение показало, чем жила коммунистическая власть. Мой отказ продлевал всю мою критику того, что было навязано нам Бенито и компанией, посланными партийным руководством.

Я был в курсе усилий нашей делегации в Москве, которая советовала Советам не вмешиваться, и что если они это сделают, то это будет с неодобрением PCE. В комиссии мы уже обсуждали вопросы социализма в условиях свободы и человеческого характера, который должен был запечатлеть социализм. Но при всей моей убежденности и аргументации я не смог убедить ни одного товарища, они боготворили СССР и за свои успехи подставляли руку под огонь. Товарищ Антонио, ответственный за партию в Голландии, поддержал меня на собрании, но потом сказал, что сделал это из жалости ко мне, чтобы у меня не сложилось впечатления, что мое