Мао Цзэдун - Александр Вадимович Панцов

к самоопределению и самоуправлению, к созданию „Республики Хунань“ на территории Хунани. Я думал об этом вновь и вновь и пришел к выводу, что только таким путем мы сможем спасти Хунань, спасти Китай и встать плечом к плечу со всеми свободными нациями земли. Если же у народа Хунани не хватит решимости и смелости построить государство Хунань, то тогда у Хунани не будет уже никакой надежды»{301}. В качестве авангарда движения за независимость и демократизацию провинции он особенно рассчитывал на граждан провинциальной столицы. «Ответственность неизбежно ложится на плечи трехсоттысячного населения Чанши», — писал он{302}.

В июне 1920 года Мао изложил планы возрождения и реконструкции Хунани самому авторитетному для него человеку, Чэнь Дусю{303}. Тот жил тогда на территории французской концессии в небольшом, традиционно китайском кирпичном доме, в тихом переулке. Здесь же находилась и редакция его журнала «Синь циннянь». Что ответил ему Чэнь, неизвестно, но, скорее всего, он отнесся к наивным прожектам безо всякого интереса, иначе Мао Цзэдун не преминул бы упомянуть об этом в каком-нибудь из своих выступлений. Со своей стороны, Чэнь Дусю постарался наставить бывшего библиотекаря на «путь истинный». В этот раз он много беседовал с ним о марксизме. «Во время моей второй поездки в Шанхай, — вспоминал позже Мао, — я обсуждал с Чэнем марксистские книги, которые читал, и убеждения Чэня оказали на меня глубокое впечатление в этот, вероятно, критический период моей жизни»{304}.

Как раз тогда Чэнь Дусю занимался строительством первой в Китае большевистской ячейки. Непосредственную финансовую и идеологическую помощь ему оказывали советские коммунисты, члены Коммунистического Интернационала (Коминтерна). Эта организация, созданная по инициативе Ленина в марте 1919 года, для объединения и координации усилий всех радикальных революционных партий, стоявших на большевистских позициях, сочетала в себе многообразные функции. С одной стороны, это был штаб мировой революции, главный идейный и организационный центр мирового коммунистического движения, с другой — мощный разведывательный орган. Во главе Коминтерна стоял выборный Исполнительный комитет (ИККИ) со своим разветвленным бюрократическим аппаратом, в работе которого принимали участие не только советские, но и иностранные коммунисты. ИККИ размещался прямо напротив Кремля, по соседству с Манежем, на Сапожниковской площади (угол Воздвиженки и Моховой улицы). Отсюда в разные концы земного шара разъезжались представители Коминтерна, увозившие с собой инструкции, директивы, деньги и драгоценности, экспроприированные у российской аристократии и буржуазии. На эти деньги создавались коммунистические организации в Европе и Азии, в Африке и Америке, открывались подпольные типографии и партийные школы, их выплачивали бастующим рабочим и профессиональным революционерам. Лидеры большевиков — Ленин и Троцкий, Зиновьев и Сталин — не скупились на поддержку коммунистического движения за рубежами РСФСР. В первые годы Советской власти они связывали все надежды на построение социализма в отсталой России с победой пролетарской революции во всемирном масштабе. «Если смотреть во всемирно-историческом масштабе, — отмечал Ленин в марте 1918 года на VII экстренном съезде РКП(б), — то не подлежит никакому сомнению, что конечная победа нашей революции, если бы она осталась одинокой, если бы не было революционного движения в других странах, была бы безнадежной»{305}.

Неудивительно, что их внимание привлек и Китай. Из Москвы до него, правда, в годы Гражданской войны, полыхавшей повсеместно в России, было не добраться, а потому весной 1920 года в Китай направили группу дальневосточных большевиков.

Возглавлял ее Григорий Наумович Войтинский, высокий, подтянутый, энергичный мужчина двадцати семи лет, крепко сложенный, с темными курчавыми волосами и очень внимательными печальными глазами. Он приятно удивлял врожденной интеллигентностью, тактом, мягкими благородными манерами. Свободно говорил по-английски. При общении с ним нельзя было и представить, что этот обаятельный молодой человек являлся одним из крупнейших организаторов коммунистического движения в Сибири и на Дальнем Востоке, твердокаменным большевиком, беспощадным к врагам революции. Уроженец Витебской губернии, он оказался в Сибири в 1918 году. До этого в течение пяти лет жил в эмиграции, в Соединенных Штатах, где, собственно, и увлекся социалистическими идеями. Вернувшись в Россию с началом Гражданской войны, сразу же вступил в большевистскую партию, после чего повел подпольную работу в Омске, Красноярске и Владивостоке. Был арестован и выслан в бессрочную каторгу на Сахалин, где поднял восстание каторжан. Вслед за тем вошел в руководство вновь образованного революционного комитета города Александровска, там же, на Сахалине. В начале 1920 года стал сотрудником аппарата ИККИ{306}.

Настоящая фамилия этого человека была Зархин, а Войтинский — один из партийных псевдонимов, наряду с другими: Сергеев, Сергей, Григорий, Григорьев, Стивен, Стивенсон, Тарасов.

Китайские знакомые звали его У Тинкан. В поездке его сопровождала жена, большевичка Мария Федоровна Кузнецова (партийная кличка — Нора). В группу Войтинского входил также переводчик-китаец, бывший рабочий, а позже бухгалтер Ян Минчжай (он же Иван Васильевич Шмидт), уроженец уезда Пинду провинции Шаньдун, с 1901 года проживавший во Владивостоке. Одновременно с ними в Китай приехали еще двое: некто Титов, выпускник Владивостокского восточного института, и один из деятелей корейской эмиграции в России, Валентин Иванович Ким (псевдоним — Серебряков). Коминтерновские агенты прибыли в Пекин в апреле 1920 года. Перед ними стояла сугубо конспиративная задача: установить регулярные связи с радикальными деятелями китайской общественности, с тем чтобы помочь им организовать коммунистические кружки. Денег у них для подрывной работы было достаточно.

Им повезло сразу. Через преподавателя русской литературы Пекинского университета русского эмигранта С. А. Полевого, настроенного сочувственно к Советской России, Войтинский смог установить контакт с Ли Дачжао. Советский большевик развернул перед профессором Ли головокружительный план создания в Китае коммунистической партии, но тот, хотя и всем сердцем воспринял идею, посоветовал ему вначале обсудить этот проект с Чэнь Дусю. То же самое предлагал Войтинскому Ян Минчжай, услышавший о Чэнь Дусю от русских эмигрантов. С рекомендательным письмом Ли Дачжао Войтинский, Кузнецова и Ян Минчжай прибыли в конце апреля 1920 года в Шанхай. Туда же независимо от них приехал и Серебряков, который, похоже, стал действовать по собственному сценарию. Что же касается Титова, то он, по всей видимости, остался в Пекине.

Ни Серебряков, ни Титов, однако, ничего не добились. В Китае не только деньги, но и связи играли роль. И в этом смысле линия поведения Войтинского, искусно использовавшего Полевого и Ли Дачжао, была единственно правильной. В Шанхае с группой Войтинского установили контакт находившиеся в городе советские коммунисты Иван Кириллович Мамаев и его жена Мария Михайловна Сахьянова, а также Константин Алексеевич Стоянович (клички — Минер, Минор, Яковлев) и Леонид Перлин (псевдоним — Ян Юйшу). Все вместе они стали