Порочный олигарх - Сандра Бушар

Охранники замирают за моей спиной и не знают, что именно им следует делать дальше. Ведь все, кроме Океанова, встали и слаженно направились к выходу.

— Светлана… — рычит Океанов с закрытыми глазами. От одного лишь тона по телу прокатываются мурашки. — Дверь закрой.

Краем глаза пробегаюсь по бумагам на столе. Отдельно вырванные фразы вводят в ступор: девственность, институт брака, целомудрие… Усмехаюсь! Понятия не имею, что они тут решали, но более удачного момента для эротического представления было придумать сложно.

— Как скажешь… — нервно хихикая, быстро убегаю прочь. Дома, когда Он остынет, явно выгонит меня прочь. Взашей! Только вот меня останавливают охранники.

— Нет-нет, рыжуля. С другой стороны. — коварно и кровожадно рычит Океанов… И меня запирают с ним один на один в переговорке.

Земля уходит из-под ног. Ударяясь лбом об косяк, боюсь поворачиваться. И не нужно. Он подходит сам.

Глава 31

Размах… Мужской кулак врезается в дверь справа от меня. Тело дрожит, а от напряжения зубы сводит.

— По-твоему, — отворачиваюсь, но тот намеренно ловит мой подбородок и заставляет смотреть его глаза, залитые кровью. Видимо, от подскочившего давления капилляры полопались, но выглядело это более чем жутко. — это весело?

«Не смей раскисать!» — приказываю я себе и, сглатывая ком, дёргано усмехаюсь:

— Очень. А ты что, не оценил?

Я слышу скрежет его зубом, когда он стискивает их в раздражении. Грудь вздымается, дыхание ускоренно.

— Я смеюсь? — спрашивает тот холодно на повышенных глазах. Красный, с пульсирующими висками, выглядит страшнее самого Люцифера.

— Нет… — мне страшно до ужаса. Таким взвинченным я видела Океанова впервые. Казалось, любое мое неосторожное слово и он окончательно потеряет связь с реальность. И мне бы засунуть колкости куда подальше, но слова сами вырываются: — Может, глубоко внутри? Ну, знаешь, как обычно… Ты ведь у нас весь такой закрытый…

— Главное, что ты открыта… — он окидывает меня пренебрежительным взглядом. — Для всех вокруг. Человек тридцать видели твои сиськи!

Мне и самой от этого мерзко. Но желание насолить мужчине заслонило глаза. Я и не заметила, как превратилась в фанатика. И любое средство для достижения цели было приемлемым. Мягко обняв мое продрогшее тело, я бы лучше расципилась на атомы, чем согласилась с этим самодовольным мужланом:

— О, ты будешь говорить мне о праведности? Серьезно? У тебя есть жена! И давай посчитаем сколько девушек уже сидело на твоем члене? Ты ведь не забываешь проверяться у врачей, правда? Это ведь и мое здоровье тоже…

Новый удар о дверь кулаком. Дикий, безумный и сильный. На секунду мне показалось, что мужчина целился в меня, но в последний момент передумал. Вот тут-то я испугалась по-настоящему.

— На колени. — шипит он. Но я не шевелюсь. Все еще пытаюсь отдышаться от шока, что пережила. С вырученными глазами, хватаясь за сердце, пытаясь остановить слезы, что рвутся наружу. Тогда он сжимает мои плечи и кричит хрипло и басисто: — НА КОЛЕНИ!

И я падаю, сдаваясь. Потому что он победит еще до того, как я вступила в игру. И всегда побеждал.

— Что ты от меня хочешь? — шепчу потерянно. Будто махая белой тряпкой, признавая капитуляцию.

— Сейчас мне нужно лишь одного, — он спокойно снимает с ремень с брюк, — чтобы ты меня успокоила.

— Но, я… — замираю, когда ремень обвивается вокруг мое шеи и затягивается. Он удерживает меня, как собачку за поводок.

— Что такое, рыжуля? — ехидно скалиться тот, а у самого руки от злости дрожат. — Разве ты не за этим сюда пришла?

Океанов расстегивает ширинку. Через приспущенные боксеры выпускает на волю каменный член. А затем тянет за «поводок», заставляя мои губы встретиться с его головкой.

— Мне просто нужно было… — не успеваю договорить. Его мужское достоинство с толчка проникает в меня на полную длину. Неожиданно и глубоко.

— Вырядилась, как шлюха подзаборная! — рычит он, вбивая мою голову в дверь, быстро двигая бедрами вперед. — Радуйся, что тобой воспользуюсь лишь я. А не все тридцать, как ты планировала!

Я захлебываюсь, он слишком большой и толстый. Еще никогда Михаил не входил так глубоко во время минета. Теперь я чувствую, как член щекочет мне горло. Как вбивается агрессивно и быстро…

«Соберись! — приказываю я себе, умываясь слезами, что выступили от неумения контролировать дыхание. — Ты сможешь!»

Несмотря на безумие, я заставляю себя успокоиться и снова начать дышать. Нахожу ритм. А Океанов все напористей. Он бросает ремень и сжимает мое лицо. Заставляет заглотить его ствол целиком, вместе с яичками. Кажется, что он пронзит меня насквозь, словно чертов шампур!

— Соси! — приказывает он, рычит и скалиться. — Соси, рыжуля. Мы оба должны признать, как сильно ты любишь мужские члены. Жаль, но достанется тебе только один — мой.

Последний толчок и он кончает. Я даже не чувствую вкуса спермы. Она будто сразу оказывается в моем желудке. Мужчина содрогается и будто немного успокаивается. Отшагивает назад. Отворачивается от меня и, приводя ширинку в порядок, спокойно говорит:

— Ты должна понимать, что это была действительно важная встреча. В кое-то веке я решил вложить средства во что-то духовное и…

Меня поражает его будничный тон. Утерев губы, я встаю на ноги и отряхиваю ноющие коленки. Затем снимаю ремень, что затянут на моей шее. Внимательно рассматриваю бляшку — большая, железная и тяжелая.

«Пойдет!» — внутри меня вспыхивает ярость. Я размахиваюсь… Хлопок в воздухе заставляет Океанова насторожиться и обернуться. Удар приходиться не по его симпатичному лицу, а по шее. Мощно, до крови, словно наждачкой. Он спокойно проводит пальцем по ране и вопросительно приподнимает бровь.

— Мне плевать, что ты тут делал. — теперь уже меня трясет от злости. — И да, может я и переборщила… Но это ничто по сравнению с тем, как ты ведешь себя со мной! — он делает шаг вперед, собирается коснуться. Но я выставлю ладонь между нашими телами. — Нет! Я не хочу, чтобы ты меня касался. Ни один человек в этом мире не ударит меня, ты понял??

В глазах вижу размышления, а затем понимание и тихий голос:

— Я бы никогда не ударил тебя, клянусь.

— Клянешься так же, как перед алтарем на Мальдивах? — чувствую соленые капли, что застываю на губах. Снова плачу и ненавижу себя за эту слабость. — Твои слова ничего не стоят. Ни-че-го.

Он выгибает голову в бок и усмехается. Кратко, нервно, импульсивно. Что-то в его мимике заставляет меня думать, что сейчас я ранила мужчину гораздо больше, чем чертовой бляшкой ремня.

— Ты правда так думаешь? — голос на удивление спокоен, только вот глаза выдают смятение