Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

и покрутился немного, найдя один из чудесных пустующих двориков, с розовыми стенами, развешанным на верёвках сырым бельём и домашним фонтанчиком, плюющимся бликами во все стороны с тем уютом, что возможен только в самый полдень.

Они вылетели ко мне через долгих четыре минуты, сильно запыхавшиеся и раздражённые на себя тем, что потеряли вашего покорного слугу.

Я посмотрел на раскрасневшиеся знакомые рожи с некоторой долей досады и, поколебавшись, сомнения всё-таки оставались, вернул Вампира в ножны.

— Жарко, — сказал я им. — А вы носитесь по моему району, точно испуганные коршуном цыплята.

— Дери тебя совы, Медуница, — с ворчанием сплюнул Манишка. — С хрена ли ты петляешь, точно пчелой ужаленный?!

Коротышка Жан, его вечный приятель, сопя протопал к фонтанчику, окунул туда голову в цветастом бордово-голубом платке и, отфыркиваясь, стал тереть помятую рожу большими мозолистыми ладонями.

— Тебе мама явно забывала мыть по утрам рот с мылом, — любезно ответил я знакомому по «Соломенным плащам».

Манишка усмехнулся щербатым ртом:

— Меня бабуля воспитывала.

— И хлестала мокрой тряпкой по роже за каждое грязное слово, — подтвердил Жан, вытирая лицо рукавом. — Всю улицу нашу хлестала. Но это не очень-то помогло нам стать паиньками.

Эта парочка из одного района — Пальмовой Рыбы. В отряде Капитана они у нас и разведка, и курьеры. Наши глаза, уши, да ноги.

— Всё ещё жду от вас объяснений, ребята.

— Ты как-то не очень рад нас видеть, — Манишка стал что-то подозревать.

— Потому что пока не решил, насколько вы неприятный сюрприз и каких сов за мной шли.

— А. Это просто, — Жан снял с головы цветастый платок, рассыпав светлые волосы по плечам. — Это очень просто, Медуница. Мы за тобой, типа, следим.

Вот кто никогда не юлит и рубит правду, не оглядываясь на последствия.

— Мог бы как-нить поизящнее, что ли, дери тебя совы. Сказал бы, что шли за ним в надежде, что он угостит нас пивком, — Манишка любитель опустошить пару кружек за чужой счёт. Полагаю, до сих пор страдает, что ныне покойный Колченогий так и не проставился, хоть и обещал.

— Ты Медуницу как будто в первый раз видишь. Так он и поверит глупостям. Раз попались, так уж проще сразу всё выложить. Обед на носу, не досуг мне юлить, братец.

Манишка пожал плечами:

— Ну, хорошо. Мы за тобой следили, один хрен он уже проболтался. Но пивка, драть его совы, я бы всё равно выпил. По такой жаре в горле словно Сытый Птах нагадил.

Этот в своём репертуаре. Бабке стоило приложить больше усердия в воспитании внука и взять вместо тряпки хорошую розгу.

— Ладно, умники. Угощаю вас обедом. Пока не лопнете. И лучший эль в этих кварталах тоже вас ждёт.

— Вот это разговор! Вот это брат Медуница! — расплылся в улыбке Манишка, потирая руки. — А то прямо как не родные.

— Теперь выкладывайте, каких сов вы за мной таскаетесь?

— Так это Капитан нам приказал, — Жан отжал платок. — Он платит, мы делаем. Всё просто.

Угу. Август, значит. Ну, этого стоило ожидать.

— И давно ваша парочка этим промышляет?

Они быстро переглянулись.

— Чего это парочка, дери тебя совы? — обиделся Манишка. — Мы, вообще-то, не одни. Ян, Януш, Громила, Колбаса, Косточка и Колосок. Просто сейчас наш черёд. Ведём тебя считай от дома смазливой колдуньи, а до этого Громила с Колбасой ночь дежурили, в кустах комарьё кормили.

— Чего ты треплешь?! — возмутился Жан тому, что его товарищ назвал другие имена. — Тебя он не о том спросил. Почитай ходим за тобой сменами с момента, как тебя выпустили из тюряги. Как Голова шепнул, так и вот.

Ага. И без Тима не обошлось.

— Ну, а теперь, как настоящие друзья, вы, вне всякого сомнения, просто обязаны поведать, каких сов происходит.

Иронию про «друзей» они не уловили. Что поделать, мне порой приходится влачить жалкое существование среди чёрствых людей.

— Наш славный Капитан счёл, что тебе требуется поддержка товарищей. Если кто-то придёт по твою душу, — Жан щурился на солнце, его глаза, цвета бутылочного стекла, казались почти прозрачными. — Так что мы ваша охрана, любезный риттер.

Час от часу не легче. Следует поговорить с Августом и как можно скорее. Иначе мне начнёт наступать на пятки весь отряд «Соломенных плащей», сопя от усердия и мешая жить. И так Фогельфедер, уверен в этом, бродит неподалеку.

Я отвёл их в «Пчёлку и Пёрышко», перепоручив Тиа и предупредив, что мои знакомые едят в три горла. А пьют и того больше.

Аденка лишь равнодушно пожала плечами:

— Могу скормить им хоть весь мой погреб, раз вы готовы быть щедрым, риттер. Вы будете обедать?

Я не стал отказываться, попросив что-нибудь лёгкое. Мне перепали сливы, вывалянные в смеси сахара и острого перца, обожжённые пламенем, выложенные на тяжи белого молодого сыра. И стакан холодного розового вина.

Манишка через час жалобно стонал, отодвигая пустые тарелки. Жан пучил глаза, но впихивал в себя абрикосовое варенье, заливая тёмным элем, который был так по нраву моему древу.

— Дери меня совы, — Манишка кажется собирался переродиться в какое-то новое создание, которое должно было появиться в зале сразу после того, как его разорвёт от съеденного. — Почему мы не знали об этом месте?!

Жан в ответ протяжно и оглушительно рыгнул, поймал свирепый взгляд Тиа, стушевался (до этого он попытался так сказать «полюбезничать» с ней, протянул руки чуть дальше, чем следовало, и получил лопаткой для жаркого по пальцам, после чего стал тихим и смирным) и пробормотал:

— Лучше спроси, отчего Медуница до сих пор не похож на шарик на таких харчах?

— Я умерен в еде.

— Жизнь слишком коротка, чтобы так себя мучать, — не согласился Жан. — Я щас, кажется, усну.

— Дери меня совы, — согласился с товарищем Манишка.

— Только не здесь. Вам меня ещё охранять.

— Издеваешься? — вновь простонал Манишка. — Я не в силах даже думать.

— Тогда проваливайте по домам.

— Этого-то ты и добивался, а?

— Тебе грех жаловаться. Но прежде, чем вы уйдёте, скажите-ка, когда видели Никифорова?

— Да почитай с рейда и не видывали, — подумав, ответил Жан. — Он не особо рад, что потерял глаз. Плакса вместе с Бальдом его тогда отвезли в больницу в