Кайрин 4. Проклятое зелье - А. Мирт

дэва, не стал ли он невидимкой в глазах Сэна, то Хару ответил, что не способен стать незаметным для того, кто владеет стихией воздуха. В общем, брат Корна был странным. Но пока мне это не мешало, а скорее наоборот, и мне было всё равно. В конце концов, мне оставалось недолго гостить у Массвэлов.

Случайно я выяснил, что мать Корна, оказывается, находилась в особняке. Правда, с ней точно было что-то нечисто, раз я её ни разу так и не встретил, да и в обществе не видели её чуть ли не со времён рождения Корна, поэтому ходили стойкие слухи, что лорд Массвэл — вдовец, который почему-то скрывает этот факт. Корн же по этому поводу хранил грозное молчание, всем видом намекая, что я перехожу границы, расспрашивая столь личные вещи.

Корнелия же со мной довольно часто тренировалась и даже своего старшего брата пару раз на это подбила. Сэн, конечно, дал жару, раскатав меня за несколько секунд, но для меня это был полезный опыт.

Корн помогал сестре с водной стихией, а порой она помогала ему, я же учился у них и в том и в другом случае, стараясь не упускать чудесные возможности. Кроме того, мы втроём часто бывали на озере. Поэтому моя водная магия после того, как Корн заблокировал мне огненную, прогрессировала не по дням, а по часам.

Что касается оставшегося зелья, я выпил его через пару дней, потому как начали проявляться прежние симптомы, а ещё через два я понял, что его действие опять завершилось…

Глава 17

— Выглядишь… отвратительно, — прокомментировал мои страдания куратор.

— Что, уже рога выросли? — лёжа на кровати поверх покрывала, я провёл руками по волосам, на голове было всё как обычно.

— Ну раз шутишь, видимо, всё не так плохо, — снял он с меня диагностическое заклинание. Ранее он уже пытался облегчить моё состояние магией земли, но это совершенно не помогло.

— Это последняя соломинка, за которую я хватаюсь. Если перестану шутить, можешь сразу хоронить, — через силу усмехнулся я и от резкого позыва зажал рот рукой.

Головная боль становилась всё невыносимее, от этого меня начинало тошнить. Пока я держался, но Корн уже принёс таз понятного назначения.

— Я думал, что можно это как-то преодолеть, но теперь начинаю в этом сомневаться, — Корн произнёс это каким-то похоронным тоном, рассматривая… мои руки?

Сейчас на мне была майка, и плечи с предплечьями, полностью покрытые причудливой вязью татуировок, были прекрасно видны. Опустив на них взгляд, я выругался. Узоры медленно двигались, словно ожившие червяки, и в некоторых местах покраснели до цвета крови, а это уже намекало на то, что дела мои весьма плохи. От шевелящихся загогулин стало премерзко.

Я вскочил с кровати и нагнулся над тазом.

— Хм… Так не пойдёт. Такими темпами ты и окочуриться можешь.

— Мне кажется, я уже на полпути к этому, — вяло отозвался я, задвигая таз под кровать.

— Надо доставить тебя в Академию как можно быстрее.

— Но твой отец… Разве он не поймёт, что здесь что-то нечисто.

— Утром он опять отбыл. Если мне поможет Корнелия, мы вполне можем улизнуть, не попрощавшись. Хотя… я могу написать письмо, думаю, это сгладит наше неучтивое поведение, — с этими словами Корн вышел из моей новой комнаты, оставив меня одного.

— Шавр. Глупый куратор, а если я загнусь, пока ты будешь пытаться решить эту проблему? — пробормотал я, заползая обратно на кровать и натягивая на себя кофту с длинным рукавом. Если у Корна всё же получится договориться, то нельзя, чтобы кто-то случайно увидел татуировки.

Странно, что Гарт и Экза, наоборот, становились сильными, когда демонизировались, я же слабел, становясь ни на что не годным. Это Зурт специально такое провернул, чтобы я плясал под его дудку, не имея возможности на него напасть?

Не знаю, сколько времени прошло, мне не становилось лучше. Возможно, я проваливался в сон, или терял сознание. Похоже, несколько раз. Затем я услышал скрип двери и попытался разомкнуть веки.

— Наконец-то, думал, ты по приходу уже застанешь мой хладный труп, — вяло проговорил я, радуясь возвращению Корна.

Я попытался на него посмотреть, но изображение было мутным и так и норовило перевернуться.

Вдруг к моему лбу прикоснулись прохладные пальцы, я уловил немного резкий цветочный запах.

— Корнелия? — сомневаясь, спросил я.

— Ты меня даже не узнаёшь? Кажется, Корн не преувеличивал, насколько тебе плохо, — послышался её голос, но картинка перед глазами так и не фокусировалась.

— Прости… что не могу поддержать беседу, — произнёс я. Её присутствие меня странно успокоило, и очень захотелось спать.

Проснулся я от жесточайшей тряски.

— Вы спятили… — прошептал, разлепляя глаза. — Меня же тошнит!

— Ну уж терпи, мы и так залили в тебя кучу всего, чтобы ты не испачкал нам карету, — это был голос Корна. Но вокруг всё расплывалось, разве что стало не так ярко. Был уже вечер?

— Что вы сказали отцу? — по знакомому аромату я понял, что Корнелия тоже находилась рядом.

— Ещё не сказали, — отозвалась она. — К сожалению, с его способностью, у нас нет особенного выбора, что говорить. В любом случае придётся сказать правду — что тебе стало плохо. Впрочем, я другого и не знаю, — насмешливо добавила она.

Попробовав понять, как себя сейчас чувствовал, я понял, что несмотря на то, что голова раскалывалась, как и прежде, тошнить меня почти перестало. Похоже, брат с сестрой действительно беспокоились за сохранность кареты…

Меня слегка удивляло, что Корнелия поехала с нами. Хотела проводить Корна? Наверное. К тому же со мной в таком состоянии могли возникнуть сложности.

— Корнелия взяла деньги на портал, так что, если нам одобрят доступ в Академию, нас перенесёт прямо туда.

— Не только это. Я связалась через артефакт с руководством Академии, и его определённо одобрят.

— Что? — напрягся я. — Отец в курсе?

— О, кажется, ты боишься своего отца, — прыснула Корнелия. — Но нет, я общалась с твоим милым братом. Кажется, он там сейчас за главного.

Милым? Стоп, как Корнелия может говорить так о Ниро? Нет, интереснее не это, что забыл Хэйрин в Академии? Разве он не должен находиться дома?

Вопросов было много, но думать было сложно из-за головной боли. Периодически я отключался, поэтому вся поездка была для меня словно в тумане. Даже с Корнелией не получилось попрощаться.

Когда мы переместились, и я, наконец, очутился в Академии, меня скрутило так сильно, что, падая на пол совершенно без сил, я думал, что оставлю на нём все свои внутренности.

Но этому не дано было