Кодозависимые. Жизнь в тени искусственного интеллекта - Мадумита Мурджия

Знойным октябрьским днем мы договорились встретиться с Пабло Абелейрой возле моей гостиницы в самом центре Сальты. На смену зиме в обход весны пришло южное лето. В этот сезон город задерживает дыхание в ожидании пощады с небес. Решетки каменных террас отбрасывают ромбовидные тени на залитые солнцем дворики вроде того, где сижу я. Местные называют свой город Сальта-ла-Линда, Прекрасная Сальта.

Пабло Абелейра – программист, который верит в данные. Он мог бы чувствовать себя как дома хоть в Стокгольме, хоть в Кремниевой долине. Кроме того, он брат Чарли Абелейры, местного политика, который присматривает за районом Нормы. «Я технарь, – говорит он с широкой улыбкой, и его крупные зубы сверкают, как и его пикап. – Я думаю о том, как улучшить ситуацию с помощью данных, информационных панелей и ИИ. Я не работаю на местах и не общаюсь с людьми напрямую».

После окончания университета Пабло успел пожить в Аргентине, Коста-Рике, Мексике и Доминиканской Республике. Он работал в международной технологической компании SAP и консультировал такие компании, как Coca-Cola, Budweiser и DaimlerChrysler, анализируя данные, чтобы помогать им развивать бизнес и увеличивать прибыль. В 2013 году, когда местный тележурналист Хорхе Ланата выпустил серию разоблачительных репортажей о политиках северных провинций, граничащих с Сальтой, Пабло обратил внимание на крайнюю нищету в его родном городе. Местные семьи, особенно коренного происхождения, не имели возможности пользоваться канализацией и питьевой водой. Зрителей по всей стране особенно поразил момент, когда маленький ребенок в одном из репортажей прошептал: «Я хочу пить».

Эти откровения шокировали Пабло – и остальную Аргентину, которая, несмотря на экономические трудности, входит в число богатейших стран Латинской Америки. Пабло было особенно досадно, поскольку он верил, что правительство не располагает полными сведениями о происходящем, а имеющаяся информация не работает на благо людей. Разрозненные, плохо структурированные данные не поддавались осмысленному анализу. Пабло считал, что в отличие от большинства успешных предприятий, с которыми он имел дело, правительства не знают, как ставить на первое место нужды своих клиентов, то есть граждан, и не умеют расставлять приоритеты в своей работе. Их инициативы просто обречены на провал.

Именно в этот период своей жизни Пабло начал чувствовать себя потерянным. Он пока не понимал, чего ему не хватает, но был неудовлетворен. «Я мог и дальше работать в SAP, получая большие деньги, – мне платили очень хорошо, – но я хотел заняться чем-то более значимым, – говорит он. – Мне не давал покоя вопрос о том, зачем мы здесь. Я всегда считал, что мы рождаемся не без причины, что у нас есть предначертанный путь».

Пабло вырос в Сальте и теперь решил, что пора набраться храбрости и вернуть свою семью домой.

Тем временем разоблачительные репортажи Ланаты подтолкнули губернатора Сальты Хуана Мануэля Уртубея к переменам. Уртубей, метивший в президенты Аргентины, объединил усилия с католической благотворительной организацией Conin, которая занимается проблемой недоедания и выступает против абортов, обещая сократить детскую нищету в Сальте. Чтобы сдержать свои обещания, они назначили брата Пабло, Чарли Абелейру, министром по охране раннего детства, и он возглавил соответствующее министерство, призванное искоренять причины нищеты.

Чарли более десяти лет занимал различные министерские посты в органах местного самоуправления. Он воочию наблюдал нищету, когда работал с обитателями трущоб Сальты, где жила и семья Нормы Гутиаррас: он видел, что молодежь сидит без работы, что подростки рожают детей, что ученики бросают школу – и что этот цикл повторяется снова и снова, поколение за поколением.

Он знал, с какими проблемами сталкивается общество, однако не был ни инженером, ни специалистом по работе с данными. Ему нужен был человек, имеющий технические навыки, чтобы создать решения, которые можно быстро масштабировать. Человек, которому он мог бы доверять. Например, его младший брат, Пабло.

«Решение» проблемы подростковой беременности

Пабло и Чарли выросли в обеспеченной дружной семье в бывшем колониальном центре Сальты, в окружении классической архитектуры и зеленых городских площадей. Их семья принадлежала к привилегированной прослойке – небольшой группе землевладельцев преимущественно европейского происхождения, образованных и консервативных католиков, дети которых занимают высокие посты в правительстве либо становятся адвокатами, предпринимателями, учителями и генералами. Мужчины из этой прослойки общаются в исключительно мужской среде – в частных загородных клубах, расположенных среди холмов, окружающих город. Сальта – одно из немногих в Аргентине мест, где подобное по-прежнему распространено. Женщин в эти клубы пускают лишь на официальных приемах, а дочерей представляют обществу на «балу дебютанток». Это разительно контрастирует с тем, что я увидела в трущобах на окраинах Сальты. Этот мир населен креолами – потомками смешанных браков европейцев и коренных жителей, которые в основном осваивают рабочие специальности.

Столица также служит вратами к Пуна-Сальтенье, огромному пустынному плато, которое раскинулось среди высоких Анд. Его неземной ландшафт испещрен вулканами, солончаками и многоцветными лагунами. Это плато, граничащее с Боливией и Чили, – родина аргентинских коренных народностей, включая уичи и колла. Вытесненные европейскими колонистами, зачастую они живут на родной земле как беженцы. Огромное неравенство между городским и сельским населением Сальты отражает этот этнический раздел. Это область нищеты и разочарований, часть страны и ее истории, о которой аргентинцы стыдятся вспоминать.

В северных аргентинских провинциях, включая Сальту, около 40% населения живет за чертой бедности{108}. Здесь 25% детей – то есть каждый четвертый ребенок – рождается у девушек в возрасте от 10 до 19 лет, в то время как в среднем по стране этот показатель составляет 14%{109}. Об этой проблеме мне рассказали Норма и ее сын Матиас, когда я побывала у них в гостях. Сравнительно высокое число подростковых беременностей на севере Аргентины отчасти объясняется такими социально-экономическими факторами, как бедность, безработица, необразованность и крайне ограниченные возможности для самореализации. Для молодых женщин из этих районов – например, для Магуи, живущей по соседству с Нормой, – рождение детей становится единственным доступным способом найти свое место в жизни и обрести социальный статус.

Но проблемы на этом не заканчиваются. Многие женщины и девушки, особенно подростки из этого района, становятся жертвами давней расистской колониальной практики чинео – группового изнасилования девушек из коренных народов, обычно белыми мужчинами. Мужчины редко признают детей, рожденных после таких нападений. Всего через несколько недель после моего визита в Сальту двенадцатилетнюю девочку из племени уичи изнасиловали и бросили умирать на шоссе, ведущем из города. Последние несколько лет борцы за права женщин выступают против этого варварского обычая в рамках кампании «Нет чинео». Они призывают аргентинское правительство запретить эту практику как преступление на почве ненависти к женщинам – вне зависимости от возраста – и карать ее