Обычная жизнь Хикикомори - Агни Тлеющий

Что-то щелкнуло в Синдзи. Его напускное безразличие испарилось, лицо исказила злоба. Он резко шагнул к ней, слишком близко.

— Безответственный? Ребенок? — он прошипел — Я покажу тебе, кто здесь ребенок!

Он схватил ее за плечи. Грубым рывком. Кимико вскрикнула от неожиданности и боли.

— Синдзи! Ай! Отпусти! Мне больно!

— Я просто показываю свою силу — он тряхнул ее — Видишь? Мне нафиг не нужен твой дурацкий спорт!

Он договорил и… толкнул ее. Со всей своей тупой силой. Резко.

Кимико не удержалась. Она отлетела назад, споткнулась о бордюр клумбы и рухнула прямо в кустики цветов. Я увидел, как белые и розовые лепестки взметнулись в воздух, как девушка вскрикнула уже от испуга и боли, пытаясь защититься руками.

Она лежала там, в грязи и раздавленных цветах, вся перемазанная землей и травой, с растрепанными волосами, глядя на Синдзи снизу вверх с ужасом и неверием.

Все внутри у меня сжалось в ледяной ком. Паника. Адреналин ударил в виски так, что зазвенело в ушах. Он толкнул ее!

Я отпрянул от окна, сердце колотилось как бешеное. Кружка с кофе выпала у меня из рук, разбилась о пол, но я даже не заметил. Мозг лихорадочно соображал:

Что делать? Что делать? Выбежать? Но он же огромный! Он меня сломает! Вызвать полицию? Но пока они приедут… Кричать? Я привлеку только больше внимание к себе, а если никто из соседей не выйдет… Он пойдет за мной…

И вдруг идея! Холодильник. Яйца! Те самые яйца, купленные по акции недели две назад и благополучно забытые. Они наверняка уже не слишком свежие, но так даже лучше.

Я рванул на кухню, не думая. Распахнул холодильник. Да, вот они, скромненько стоят в дверце. Я схватил картонную упаковку — десяток. Она была прохладной, но я знал, что внутри — потенциальное химическое оружие. Тухлое, вонючее, но оружие.

Обратно к окну. Синдзи стоял над Кимико, которая пыталась подняться, отползти. Он что-то орал на нее, тыча пальцем. Его спина была ко мне. Идеальная мишень.

Руки дрожали так, что я едва удержал упаковку. Страх сжимал горло. Если он обернется, если увидит меня, если придет сюда…

Вид Кимико, маленькой, перемазанной, испуганной в этой клумбе… Это перевесило страх.

Я судорожно открыл упаковку. Запах ударил в нос — кислый, тошнотворный. Да, они готовы к атаке. Я вытащил первое яйцо. Оно было холодным и скользким в моей потной ладони.

Я хотел что-то крикнуть, но ничего хорошего не придумал и просто высунул руку в щель окна. Швырнул яйцо изо всех сил. Лететь вниз всего три этажа.

Шмяк!

Яйцо угодило Синдзи прямо в затылок. Желток, белок и что-то темное, нехорошее. Все это разлетелось по его коротко стриженной голове и куртке. Вонючая слизь медленно стекала по его затылку и шее. Он замер, как вкопанный. Казалось, он даже не понял сразу что произошло…

— Что за⁈ — он заорал, медленно поворачиваясь.

Я уже «заряжал» второе яйцо. И третье. Целился как мог. Одно угодило ему в плечо, другое разбилось о землю рядом с Кимико, которая в ужасе прикрыла голову руками. Вонь стояла невообразимая даже сверху.

— КТО⁈ Сволочь, где ты⁈ — ревел Синдзи, вытирая вонючую жижу с лица.

Он озирался, безумно вращая глазами, пытаясь понять, откуда ведется вонючая атака. Я почти мгновенно упал на пол, даже разбил одно яйцо, от чего меня чуть не вывернуло на изнанку. Господи, как же воняет… Давно надо было их выкинуть!

Заскрипели другие окна моего дома. Сосед слева распахнул окно и выглянул посмотреть, что за шум. Справа выглянула бабушка. Люди услышали крики, вонь, шум.

Синдзи замер, оглядываясь на появившихся зрителей. Его лицо побагровело от злости и унижения. Он был весь в желто—черной жиже, вонял так, что мухи слетались.

Кимико смотрела на него снизу, лежа в клумбе, широко раскрыв глаза.

Синдзи, видимо, не нашел того, кого искал и вновь повернулся к Кимико:

— А с тобой я еще не закончил! — прикрикнул он.

Он развернулся и зашагал прочь, тяжело ступая, и пытаясь стереть вонючие следы с лица и куртки. Он уходил, оставляя за собой шлейф тошнотворного запаха и гробовую тишину во дворе. Соседи молча смотрели ему вслед, потом на Кимико, которая медленно отряхивала грязь и лепестки, но пока не вставала.

Я дышал как загнанный зверь, как осужденный перед казнью. Руки пахли тухлыми яйцами и дрожали. На полу осколки кружки и тухлого яйца. В ушах собственное бешеное сердцебиение и эхо криков Синдзи.

Помог ли я? Испугал ли его? Наверное, надеюсь. Кто знает до чего мог дойти этот мудак…

Кимико… Она теперь свободна от него? Или еще больше в беде? И что скажут соседи? Вызовут полицию?

Я съежился, чувствуя, как стены моей надежной берлоги внезапно стали тонкими и хрупкими. Я спас Кимико от сиюминутной опасности? Возможно, но открыл ящик Пандоры, последствия которого были страшнее любой проклятой двери на моем планшете. Запах тухлых яиц в комнате смешивался с запахом страха. И тишина во дворе была теперь не мирной, а зловещей.

Я рискнул выглянуть в щель шторы, пряча лицо в тени. Кимико все еще полулежала среди помятых цветов и земли. Она выглядела потерянной и шокированной, как-будто не могла поверить в то, что произошло. Ее светлая кофточка была в грязи, в волосах лепестки и травинки. Она медленно подняла руки, разглядывая красные, уже начинающие синеть пятна на предплечьях, следы грубых пальцев Синдзи.

Из подъезда вышла бабушка Фуко. Маленькая, сгорбленная, но с огнем в глазах. Она сразу устремилась к своей драгоценной клумбе.

— Ай-яй-яй! Что натворили, а⁉ Мои цветочки! Кто тут разлегся…? — ее ворчливый голос зазвучал гневно, но он резко оборвался, когда она подошла ближе и увидела не только помятые растения, но и Кимико.

Девушка инстинктивно прижала руки к груди, пытаясь скрыть синяки, но бабушка Фуко заметила. Ее взгляд смягчился, сменившись на мгновение удивлением, а потом и искренним сочувствием.

— Деточка… Ох, деточка моя… — пробормотала она, уже совсем другим тоном. Она осторожно наклонилась, протянув морщинистую руку — Иди сюда. Вставай, солнышко. Ой, да ты вся перемазалась… И синяки… Этот негодяй тебя так?

Она помогла Кимико подняться, поддерживая ее за локоть с неожиданной для своих лет силой. Кимико встала, пошатываясь, все еще не говоря ни слова. Ее глаза были огромными, полными слез, которые пока не