Легенды Кавказа. Боги, герои, люди, сказания, предания, сказки - Ольга Абрамовна Хейфец

Медленно, не провожаемый никем, молодой человек шел под взглядами своих сверстников и их отцов, в этих взглядах не было сочувствия, они выражали общее мнение: тот, кто не может жить по нашим законам, должен быть изгнан. Он думал о своей несчастной матери, которая вряд ли сможет пережить разлуку с сыном, уходящим в неизвестность.

Подкумок шел день за днем, но не чувствовал усталости и голода. И страх перед дикими животными и чужими неведомыми племенами не посещал его, он шел навстречу своей судьбе, спокоен и мужественен. Горы вокруг становились ниже, впереди раскрылась бескрайняя равнина. И наконец молодой изгнанник вышел к аулу, в котором проходил большой праздник.

Только что закончились скачки, девушки собирались танцевать. А отдельно сидели мужчины с вдохновенными лицами и пели, и это было очень красиво. Он подошел к группе слушающих и, поздоровавшись, попросил разрешения присутствовать.

– Гостеприимство – не милостыня, – ответили ему. – Иди за стол, поешь и слушай.

Народные певцы были очень почитаемы на Кавказе.

Так и сделал будущий певец, потому что понял – он нашел свой путь, он будет слагать свои песни, как те, кому с таким почтением внимают сейчас, и петь их на праздниках и везде, где его захотят слушать. И внезапно, когда музыканты замолчали, он запел, как бы проверяя себя. Он пел о разлуке с матерью, об оставленной не по своей воле родине, о печали, которая поселилась в его душе, в песне он благодарил присутствующих за великодушие к пришельцу, за гостеприимство и пищу.

Затаив дыхание слушали молодого певца, и участь его была решена. Он нашел свой круг, это были певцы, люди, не имевшие никакой собственности, не принимающие участие в сражениях с оружием в руках, но присутствующие на битвах как свидетели, чтобы сложить песни о героях. Они не занимались хозяйством, а ходили из аула в аул, чтобы петь для людей. И люди платили певцам уважением и любовью.

Шли годы, проведенные несчастной матерью в слезах и тревоге – жив ли ее сын, что с ним. Но однажды захваченные в набеге пленники рассказали о том, что на равнине появился молодой певец. И поет он о своей родине, которая очень похожа на то, что они видят сейчас, как будто он бывал здесь: этот воздух гор, эти снежные шапки на вершинах, да, невозможно перепутать, они слышали об этом в песнях юноши.

«Неужели, – думала уже немолодая женщина, – мой мальчик жив! Он поэт, его любят люди! Он вернется, теперь он вернется!»

Стал молчаливым ее муж, потерял интерес к набегам, иногда она замечала, что он внимательно вглядывается в ведущую к селению тропинку. «Он тоже ждет», – догадывалась она.

И наступило время, когда им трудно было стоять, они садились рядом и молча смотрели на дорогу. И хотя зрение их было уже не таким острым, однажды утром они увидели приближающуюся фигуру мужчины. Сердцем почувствовали постаревшие муж и жена, что это их сын, и встали ему навстречу. Никто из троих не хотел сдерживать слезы, и полились эти слезы ручьем. А потом, слившись с рекой, понеслись потоком, бурля и пенясь, возвещая миру о том, что сын вернулся в отчий дом, не позабыв свой край на чужбине, и мать дождалась его.

Как отказать влюбленному шаху

Да не встретится любовь,

Там, где ей не суждено,

Ибо жалости в любви

Нет, как в пасмурных лесах

Жалости у волка нет

К уворованной овце.

Эффенди Капиев[6]

Эта история случилась в те времена, когда Дербентом правил шах Аббас. Из древней крепости он оглядывал город. Он был доволен: вдалеке блестели под солнцем морские просторы, а там, где начинались жилые дома, цвели и благоухали сады. Щедро одаривала земля жителей Дербента, большие урожаи давали виноградные лозы, грушевые, персиковые и абрикосовые деревья, поспевали необыкновенной сладости дыни и арбузы. Но время сбора урожая еще не наступило. Пока глаз радовался весеннему цветению. И в крепости, и кое-где в садах горожан красиво распускались миндальные деревья.

Шах Аббас – историческая личность, завоеватель и правитель Дербента (начало XVII в.), но в легендах предстает как человечный, не лишенный обаяния властитель.

Шаху стало скучно за крепостными стенами, захотелось новых впечатлений. И он подумал, что давно не выходил в город. Он любил гулять по узким улочкам в магалах Дербента в одежде дервиша, чтобы слиться с простыми жителями. Но обычно он делал это по вечерам, а сейчас ему не хотелось ждать вечера. И он решил переодеться и отправиться прямо сейчас, при свете дня.

Старый город в Дербенте делится на кварталы, которые здесь называются магалы.

Дервиши – на Востоке странствующие бедные монахи.

Горожане жили привычной жизнью. Женщины шли к источникам за водой и подолгу стояли там, разговаривая. Это была для них отличная возможность встретиться с подругами и обсудить последние новости. Мужчины сидели в лавках или работали в мастерских. Это были очень умелые и трудолюбивые ремесленники: кожевенники, ювелиры, гончары, кузнецы. Возле кузни шах и остановился. Его внимание привлек молодой кузнец, который работал так легко, будто держал в своих руках не молот, а плод граната. Каждое движение молодого человека было рассчитано и красиво.

– Вот счастливый человек, – сказал себе шах, – он выглядит так, будто имеет много золота. Но если бы у него было много золота, он не работал бы кузнецом. Значит, он счастлив любовью. Интересно было бы посмотреть на его жену, наверное, она очень красива.

Пока шах размышлял о семейном счастье молодого кузнеца, тот закончил работу и покинул кузню. Правитель в костюме дервиша отправился за ним. На соседней улице возле небогатого дома кузнец остановился и постучал в дверь. Ему открыла женщина необыкновенной красоты.

Шах еще немного побродил по улицам и вернулся в крепость. Но мысль о красавице не давала ему покоя. При бледном свете луны он вглядывался в горизонт моря, как бы ища подсказки – что ему делать с внезапным чувством к молодой жене кузнеца?

На следующее утро шах облачился в одежду дервиша и пошел к знакомому дому на узкой улочке. На его стук вышла молодая красавица и предложила ему кусок хлеба.

– Я благодарен тебе за подаяние, но я не голоден. Добрые люди дали мне достаточно пищи. Я очень