Подонки. «Молись и проси» - Кейт Блейз

— Сейчас не спорь.

— Ты обещал план. Я не полезу на улицу, но и в шкаф прятаться не буду.

Он медленно поворачивается. В его глазах тот самый Нокс, который может заставить людей пожалеть о дыхании.

— Это не шкаф.

— Смысл тот же.

— Сэйдж.

— Я рядом с тобой. В комнате. Подальше от окон. Вот мой предел.

Он смотрит на меня, считая варианты: поднять на плечо, запереть, заставить. Все плохие варианты мелькают у него на лице, и я вижу, как он их гасит. Это даётся ему нелегко.

— У стены, — говорит он. — Сейчас.

Я отступаю к стене у шкафа. Он выключает верхний свет, оставляет только лампу у стола, подходит к двери, слушает. Пистолет в его руке выглядит естественнее, чем телефон. В коридоре тихо. Слишком тихо.

Через минуту телефон снова вибрирует. Нокс читает и убирает оружие за пояс.

— Ложная тревога. Ветка на датчике. Охрана сняла.

Я выдыхаю и понимаю, что ладони влажные.

— Ветка. Отлично. Я чуть не умерла от дерева.

— Тебе нужно спать.

— Мне нужно, чтобы этот день закончился.

— Это одно и то же.

Он закрывает ноутбук, гасит экран камер, оставляя маленькую панель у кровати, достаёт из шкафа подушку и бросает на кресло.

— Ты что делаешь?

— Буду спать там.

Я смотрю на кресло, потом на огромную кровать.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Ты спал рядом со мной в отеле.

— Там не было риска, что отец знает адрес.

— А здесь есть охрана, камеры и ты с пистолетом под столом.

— Именно.

Я подхожу к кровати и сажусь на край.

— Нокс.

Он поправляет кресло, будто это решённый вопрос.

— Ложись.

— Иди сюда.

Он замирает. Я сама слышу, как это прозвучало — слишком прямо, слишком тихо. Но отступать поздно, да и сил нет.

— Я не собираюсь заниматься с тобой сексом после того, как в меня стреляли и я узнала, что твой отец, вероятно, прислал человека с ожогом на шее.

— Я не думал об этом.

Я смотрю на него. Он смотрит в ответ.

— Ладно, думал, — говорю я. — Ты же ты.

— Я не трону тебя.

— Я знаю.

И вот это удивляет нас обоих.

Он медленно подходит к кровати, но не садится.

— Почему?

Я ложусь, осторожно устраивая голову на подушке, чтобы не тянуть щёку.

— Потому что сегодня ты уже два раза остановился, когда я сказала. Не испорти статистику.

Он смотрит на меня сверху вниз. В полумраке его лицо спокойное, но я вижу напряжение в шее.

— Сдвинься.

Я сдвигаюсь. Он ложится рядом поверх покрывала, на спину, оставляя между нами расстояние. В комнате слышно гудение вентиляции и далёкие шаги охраны внизу.

Я поворачиваюсь к нему боком.

— Ты правда не спишь в доме, когда угроза рядом?

— Сплю мало.

— Это ужасно для кожи.

— Я переживу.

— У тебя и так лицо человека, который ругается с зеркалом.

Он поворачивает голову ко мне.

— Ты устала.

— А ты наблюдательный.

— Спи, Сэйдж.

Я закрываю глаза, но сон не приходит. Передо мной парковка, хлопок, его рука на моей голове, кровь на пальцах, потом лицо Накамуры на экране, ожог на шее, Нокс, который узнаёт его и на секунду проваливается в прошлое.

— Он бил тебя? — спрашиваю я, не открывая глаз.

Нокс молчит так долго, что я думаю — не ответит.

— Отец?

— Да.

Одно слово, сухое, как шрам. Я открываю глаза. Он смотрит в потолок.

— Часто?

— Когда был повод.

— А поводом могло быть всё?

— Да.

Гнев поднимается медленно, густо. Мне хочется сказать что-то резкое, но любое слово будет мелким рядом с этим.

— Ты поэтому не сопротивляешься ему внутри? — спрашиваю я.

Его взгляд сразу поворачивается ко мне. Я понимаю, что попала — может, слишком точно.

— Я сопротивляюсь.

— Сейчас да. А тогда?

Он смотрит на меня не моргая.

— Тогда я выживал.

Мне становится стыдно. Не за вопрос — за то, что почти заставила его защищаться передо мной.

— Прости.

— Не надо.

— Я не жалею.

— Я знаю.

— Я злюсь.

— Ты уже говорила.

— Повторю, чтобы дошло через твой толстый череп.

Он медленно выдыхает. Его рука лежит между нами. Я смотрю на его пальцы, костяшки, кожу, которая знает больше крови, чем мои книги — слов.

Я протягиваю руку и касаюсь его пальцев. Он не двигается.

— Если он придёт, — говорю я, — ты будешь думать головой.

— Я всегда думаю головой.

— Иногда ты думаешь членом, ножом и травмой детства.

Он поворачивается ко мне всем телом. Между нами всё ещё есть расстояние, но воздух становится плотнее.

— Ты слишком много понимаешь.

— Это моя худшая черта.

— Нет.

Его взгляд опускается к моему рту, потом возвращается к глазам. Я чувствую это кожей. В животе тянет, хотя тело устало, лицо болит, а мозг должен держать траур по нормальности.

— Какая худшая? — спрашиваю я.

Нокс медленно поднимает руку и останавливается возле моей щеки, не касаясь повязки.

— Ты остаёшься.

Горло сжимается.

— Сегодня у меня мало вариантов. Ты помнишь про стрелка?

— Я помню всё.

— Вот и не приписывай мне романтический героизм.

— Я не приписываю.

Его пальцы касаются пряди волос у моего виска и убирают её назад — лёгкое движение, почти невинное. От Нокса такое ощущается как взлом нервной системы.

— Ты могла позвонить родителям, Марку, полиции. Могла требовать, чтобы я отвёз тебя куда угодно. Ты споришь, но остаёшься.

— Потому что здесь безопаснее.

— Да.

— И потому что ты выглядишь так, будто если я уйду, ты пойдёшь убивать без тормозов.

Он смотрит на меня внимательно.

— Это тоже правда.

— Отлично. Я стала эмоциональным ремнём безопасности для психопата.

— Плохой ремень. Ты сама опасная.

— Зато красивая.

Он касается уголка моей губы большим пальцем. Я задерживаю дыхание. Его рука тёплая, сильная, и сейчас в ней нет давления — только вопрос, который он не умеет задавать словами. Я должна отодвинуться, лечь нормально, уснуть, перестать превращать угрозу смерти в интимную паузу с мужчиной, у которого пистолет у пояса и семейная история хуже любого хоррора.

Я не