Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 - Юрий Розин

— Без ключа, — сказал я, глядя на скважину, — тут, скорее всего, никак.

— Дайте я попробую, — сказал Сема, кажется, до сих пор уязвленный словами Шершня.

Он отодвинул нас, примерился и ударил. Дверь не дрогнула. Ни звука, ни вибрации, будто он ударил в огромную скалу. Сема отступил, тряся кистью, и Ася посмотрела на него с укором.

[Мальчик мой, ты бы еще лбом попробовал.]

На этом схрон, собственно, кончился. Шершень, конечно, был очень известным вором, но он не был чудотворцем, чтобы наворовать сотни предметов искусства. Я вернулся в зал, взял футляр с Лилией:

— Сема, Виктор. Вы ведете его во французское консульство вместе с камнем. Встретимся в номере.

Виктор кивнул. Сема взял старика под локоть. Мы поднялись той же лестницей. Над плитой, в черном небе, уже не было ни одной звезды: шел снег.

* * *

Отделение стражи стояло на нашем пути, в трех кварталах от кладбища. У крыльца висел жестяной ящик для заявлений. Я на ходу вырвал из блокнота лист, написал адрес домика в трущобах, добавил две строки про подпол, связанного человека и ящик с оружием, сложил и опустил в прорезь.

Илья-курьер, конечно, был не лучшим человеком, но остаться в подполе неизвестно на сколько он не заслужил.

Музей ночью стоял такой же тихой громадой, как в ночь дела, и над парадным крыльцом горел тот же дежурный фонарь, и на этот раз мы подошли прямо под него. На крыльце стояли двое в шинелях, и в вестибюле за стеклом мелькал третий.

— Музей закрыт, — сказал первый, не дав мне открыть рта. — Приемные часы с десяти.

— Мне нужен директор.

— Директор спит. Завтра с десяти.

— Это важно, уверен, он меня выслушает. Передайте ему, что найдено хранилище украденных Шершнем сокровищ. Дело срочное.

Охранники переглянулись. Второй посмотрел на меня еще раз, внимательно, на Варю, на Асю.

— Ждите, — сказал он и ушел внутрь.

Первый остался стоять, положив руку на рукоять, и смотрел на нас так, будто мы могли унести крыльцо. Варя переступала с ноги на ногу, Ася смотрела на фонарь.

Директор сбежал по лестнице через четыре минуты. Он был в домашних туфлях и в накинутом на плечи пальто поверх халата, с растрепанными седыми волосами, и первые его слова были не «здравствуйте» и не «кто вы», а:

— Где схрон?

— На Спасском кладбище, — сказал я. — Под надгробием. Мы можем показать.

Он выдохнул, провел рукой по лицу и как будто впервые нас увидел.

— Сколько там? Много?

— Полный зал. Я, кстати, Петр Воронов, мастер-артефактор из Грозова. Варвара Дмитриевна Ростовцева, искусствовед. Ефросинья, моя помощница.

— Простите. Простите великодушно, я… Лебедев, Владимир Сергеевич.

Он поклонился всем троим, поклон вышел неловкий. Охранник у двери стоял теперь навытяжку и смотрел в стену.

— Расскажите. Нет, сначала пройдемте, здесь холод, а мне надо одеться для дороги.

Я рассказал ему, стоя в вестибюле, ту версию, которая была удобна нам: гуляли по кладбищу, увидели сдвинутую плиту, спустились, нашли тайник, Варвара Дмитриевна узнала вещи из опубликованного списка похищенного, и мы поспешили сюда. Но ему, похоже, в целом было плевать. Его интересовало только то, что там лежит.

Он дернул шнур колокольчика, и на звон явился заспанный служитель; директор отправил его бегом за стражей, с запиской, которую написал на подоконнике, не садясь.

Половину прибывших велел ставить на посты по залам, по двое на зал, остальных забрал с собой. Старшему поста наказал никого в музей не впускать до его возвращения, «хоть бы и с бумагой от губернатора».

Второму служителю, появившемуся следом, приказал взять извозчика и поднять с постели Михаила Павловича, старшего хранителя, «с описью Шершня, скажи ему, с полной описью, он поймет».

Третьему приказал подать сани, две пары, к парадному. Пока он распоряжался, в вестибюле одну за другой зажгли лампы.

[Милый. Сема докладывает: Шершня у них приняли. У ворот консульства их ждали, вопросов не задали. Старика и коробочку утащили сразу, во двор, а Сему с Морозовым вежливо попросили идти домой.]

* * *

К кладбищу мы подъехали на трех санях, и стража оцепила могилу раньше, чем мы успели вылезти. Михаил Павлович Крылов приехал последним: пожилой, в бобровой шубе, из-под которой торчала ночная рубаха, с толстой папкой под мышкой.

Директор вошел в зал первым и остановился на пороге. Крылов вошел за ним и уронил папку.

Следующие несколько минут два немолодых человека ходили между постаментами будто дети в магазине конфет, и Крылов, подобрав папку, водил пальцем по описи и называл вещи, а директор поправлял его.

— Тридцать первый. Тридцать первый, Владимир Сергеевич, это же генуэзская камея, восемьдесят четвертый год!

— Восемьдесят третий. И глядите, кубок Апраксиных.

— Сорок девятый номер, чернь, эмаль, все на месте…

— Это не сорок девятый, — сказала Варя, не удержавшись. — Это пятьдесят второй. Сорок девятый с гранатами по ободу, а тут бирюза.

Крылов посмотрел на нее поверх очков, потом в опись, потом снова на нее.

— Пятьдесят второй, — согласился он и посмотрел на Варю так, как я видел, что смотрят на коллег.

Они дошли до оружия, и Крылов замолчал, потому что говорить уже не мог: только тыкал пальцем в опись и в подставку, в опись и в подставку. Директор снял со стойки саблю в ножнах, подержал, положил обратно и вытер глаза рукавом шубы.

Карету директор обошел трижды, и каждый раз останавливался у герба на дверце.

— Господин Воронов, — сказал он, и голос у него сорвался. — Вы понимаете, что вы сделали? Столько лет… Я не знаю, как вас благодарить. Я не знаю, как вас благодарить, барышни.

— Владимир Сергеевич, тут еще, — позвал Крылов от дальней стены. Он стоял у пустого колпака на черном бархате. — Что здесь стояло?

— Колпак был пуст, — сказал я. — Мы так его и нашли.

Варя молчала. Крылов пробормотал, что по описи что-то не сходится, и пошел дальше.

В коридор к львиной двери директор заглянул, разумеется, тоже. Подергал ручку, посмотрел на пасть и скважину, нахмурился и велел страже поставить у двери отдельный пост.

Перевозку он организовал за четверть часа. Стража носила из саней ящики и вату, Крылов сидел у входа на перевернутом футляре и записывал каждую вещь на выносе, директор стоял над ним и проверял, что записано.