Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна

стеной дядя Валера снова спорил с телевизором. В батарее тихо щелкала вода. На кухне остывал суп. На верхней полке шкафа лежал кофе из прошлой жизни.

А я впервые за много дней заснула без ощущения, что должна выбрать между болью и свободой.

Обе были со мной.

И, возможно, именно так начиналась взрослая жизнь.

ГЛАВА 10. Виолетта делает ошибку

Виолетта позвонила в среду, когда я стояла в очереди в аптеке.

Передо мной мужчина долго спорил с провизором из-за цены на лекарство, за мной женщина в пуховике раздраженно переступала с ноги на ногу и громко дышала мне в затылок. В руке у меня был список: капли для крана дядя Валера покупать запретил, зато велел взять нормальные резиновые прокладки, а еще Мокеев попросил купить папку с плотными файлами, потому что мои документы уже не помещались в старую.

Телефон завибрировал в кармане пальто.

Номер был незнакомый.

Я подумала, что это курьер из фонда, и ответила.

— Мария Сергеевна? — голос Виолетты я узнала сразу.

Очередь сдвинулась на шаг. Мужчина у кассы продолжал доказывать, что «вчера было дешевле».

— Слушаю.

— Вам удобно говорить?

Я посмотрела на полки с витаминами, на красный электронный номер очереди, на женщину за спиной, которая уже почти толкала меня корзиной.

— Нет.

Пауза.

Видимо, такой ответ не входил в ее план.

— Тогда я перезвоню позже.

— Лучше напишите, по какому вопросу.

— Не думаю, что это для сообщений.

— Тогда не думаю, что это срочно.

Я уже хотела отключиться, но она сказала быстрее:

— Я хотела встретиться.

Я молчала.

— Без Александра Николаевича, — добавила она. — И без вашего юриста.

— Зачем?

— Нам нужно прояснить несколько вещей.

— Виолетта, у нас с вами нет общих вещей.

— Вы ошибаетесь.

Голос у нее был ровный, но в нем впервые слышалось напряжение. Не обида. Не вежливая усталость. Именно напряжение, как у человека, который долго держал лицо и начал понимать, что лицо не решает проблему.

Очередь снова сдвинулась.

— Мария Сергеевна, — раздраженно сказала женщина за спиной, — вы идете или разговариваете?

— Иду, — ответила я ей и сделала шаг вперед.

Виолетта услышала.

— Вы где?

— В аптеке.

— Простите.

Она сказала это так искренне и не к месту, что я почти усмехнулась.

— Виолетта, если вы хотите обсудить развод, имущество или Александра Николаевича, то нет.

— Я хочу обсудить то, что может навредить всем, если вы продолжите действовать так резко.

Вот оно.

Не «мне нужно поговорить».

Не «я хочу извиниться».

А «если вы продолжите».

— Я куплю лекарства и буду свободна через двадцать минут, — сказала я. — Рядом есть кафе на углу. Полчаса. Без угроз, без советов и без попыток говорить со мной как со старшей родственницей, которая потеряла рассудок.

Она помолчала.

— Хорошо.

Я отключилась.

Провизор наконец посмотрела на меня:

— Вам что?

Я чуть не ответила: «Развод, работу и нормальную жизнь».

Но сказала:

— Папку с файлами у вас, наверное, не продают?

Провизор посмотрела так, будто я лично порчу ей день.

— Это аптека.

— Тогда вот это, — я протянула список дяди Валеры с прокладками и противопростудные таблетки.

Когда вышла на улицу, было сыро и холодно. Снег давно растаял, оставив после себя серую воду у бордюров. Я дошла до кафе, заказала чай без сахара и села за столик у окна, спиной к стене.

Раньше я никогда не выбирала место спиной к стене.

Теперь выбирала.

Не из страха. Из привычки видеть дверь.

Виолетта вошла через двенадцать минут.

Она была в темном пальто, без ярких деталей, с гладко убранными волосами. Никакой театральности. Никаких красных губ, никаких победных каблуков. Просто женщина, которая умеет выглядеть уместно в любом помещении.

Она увидела меня, подошла.

— Спасибо, что согласились.

— У вас полчаса.

Она села напротив, сняла перчатки. Руки у нее были красивые: тонкие пальцы, аккуратный маникюр, кольцо без камня на среднем пальце. Не обручальное. Просто дорогая вещь, которая умеет не кричать о цене.

К нам подошла официантка.

— Вам что-нибудь?

— Черный кофе, пожалуйста, — сказала Виолетта. — Без сахара.

Я отметила это машинально.

Александр тоже пил черный кофе без сахара.

Глупая деталь.

Но в браке, где слишком долго не задаешь вопросов, потом замечаешь даже такие мелочи.

— Я не буду ходить вокруг, — сказала Виолетта, когда официантка отошла. — Александр Николаевич в тяжелом состоянии.

Я посмотрела на нее.

— Он болен?

— Нет.

— Тогда слово «тяжелое состояние» лучше оставить врачам.

Она едва заметно сжала губы.

— Вы стали резкой.

— Это уже звучало.

— И вам, наверное, кажется, что резкость вас защищает.

— Виолетта.

— Хорошо. Без оценок.

Она положила ладони на стол. Ровно. Контролируемо.

— Я хочу, чтобы вы поняли: если развод пойдет через конфликт, пострадают люди, которые не имеют к вашему браку отношения.

— Например?

— Фонд, где вы работаете. Олеся. Репутация Александра Николаевича. Проекты, которые завязаны на его участии. Люди, которым он помогает.

— Он помогает людям только пока жена молчит?

Виолетта посмотрела на меня холоднее.

— Не передергивайте.

— Тогда говорите точнее.

Принесли кофе. Она поблагодарила, но чашку сразу не взяла.

— Александр Николаевич не простой человек. У него обязательства. Связи. Имя. Любой публичный скандал вокруг семьи используют те, кто давно ищет повод ударить по нему.

— У нас развод, Виолетта. Не пресс-конференция.

— Вы правда думаете, что это останется только разводом? После вашего ухода с юбилея? После работы в фонде Бондарева? После юристов? Вы умная женщина, не делайте вид, что не понимаете.

— Я понимаю, что вы пытаетесь меня напугать последствиями.

— Я пытаюсь вас предупредить.

— Зачем вам?

Она наконец взяла чашку, но не выпила. Только повернула ее ручкой вправо.

— Потому что я давно работаю с Александром Николаевичем. И знаю, как много держится на его устойчивости.

Я не сразу ответила.

Слово было интересное.

Устойчивость.

В моем браке на устойчивости Александра держалось все, кроме меня. Его работа, статус, дом, гости, решения, обиды, молчание. А если он начинал терять равновесие, все вокруг должны были бросаться и подставлять руки.

— Вы хотите, чтобы я не мешала ему быть устойчивым?

— Я хочу, чтобы вы не разрушали то, что строилось годами.

— А если я тоже строилась годами?

Виолетта нахмурилась.

— Что?

— Если моя жизнь тоже строилась годами. Если мои усилия, моя тишина, моя работа в доме тоже были частью этого? Почему, когда я ухожу, оказывается, что я только разрушаю?

Она устало выдохнула.

— Потому что сейчас вы действуете из обиды.

— Нет.

— Из боли, если вам так точнее.

— И боль, по-вашему, делает мои решения недействительными?

— Она делает их опасными.

Я посмотрела в окно.

На улице девушка в короткой куртке пыталась раскрыть зонт, который выворачивало ветром. Рядом с ней мужчина держал пакет с хлебом и говорил по телефону. Обычный день. Обычные люди. Никто не знал, что за столиком у окна две женщины обсуждают, кому положено быть удобной.

— Виолетта, — сказала я, повернувшись к ней, — вы хотели встретиться