Собрание важных пустяков: Письма сестре и близким - Джейн Остин

и не особенно утонченные; тем не менее обед они съели, чай выпили и отправились восвояси, оставив у нас на руках своего славного Уодэма, и видела бы ты, как мы с Фанни бегали с его штанишками туда-сюда из ситцевой гостиной в белую, прежде чем улечься спать, в невероятном страхе, что он к нам явится прежде, чем мы закончим. Горничная все перепутала, да с тем и легла спать.

Он, судя по всему, совершенно безобидный молодой человек, в нем нет ни хорошего, ни плохого – все утро проводит с двумя другими на охоте, а по вечерам играет в вист и строит уморительные рожи. 〈…〉

XLVIII

Годмершем-парк, 11 октября, понедельник

[Дорогая тетя Кассандра, я попросила у тети Джейн позволение кое-что приписать к ее письму, но ей это не понравилось, так что не буду. До свидания!]

Письмо Эдварда ты получишь завтра. Он говорит, что не отправлял тебе никаких новостей, которые противоречили бы моим, но, как по мне, сейчас и вовсе отправлять почти нечего.

В среду у нас был торжественный обед, прибыли миссис и мисс Миллс, еще ранее обещавшие откушать у нас по возвращении из Иствелла вне зависимости от того, когда они решат нанести туда визит вежливости, и он выпал как раз на этот день. И мать, и дочь вполне таковы, какими я их и считала. Мать мне нравится, во-первых, потому, что напоминает мне миссис Бёрч, а во-вторых, потому, что она жизнерадостна и признательна за то, какой остается в свои девяносто с лишним лет. День прошел весьма приятно. Я сидела рядом с мистером Чизолмом, и мы вели увлеченную беседу, суть которой не стоит того, чтобы ее пересказывать.

Я ошибалась, когда думала, что день отъезда Шереров уже назначен; они готовы, но пока ждут ответа мистера Пэджета.

Я спросила у миссис Миллс про Джемайму Бриджес и очень расстроилась, услышав, что несколько месяцев назад та вынуждена была уехать из Кентербери по причине долгов, причем никто не знает куда. Воистину злополучное семейство!

В субботу, вскоре после завтрака, мистер Дж. П. уехал от нас в Нортон-Корт. Мне он очень нравится. Я вижу в нем крайне любезного молодого человека, который от застенчивости ведет себя не так галантно, как мог бы. Каждое утро он честно сопровождал двух других пострелять и промокнуть до нитки. Завтра узнаем, приедет ли он, а также сотня барышень, сюда на бал. Я многого не жду.

Дидсы с нами увидеться не смогут, будут заняты дома. Чтобы покончить с Дидсами, добавлю, что они вряд ли здесь появятся раньше самого конца моего пребывания – скорее всего, на последней неделе, а Муров я и вовсе не надеюсь увидеть. Их не приходится ждать раньше возвращения Эдварда из Хэмпшира.

Наш отъезд окончательно назначен на 15 ноября, понедельник.

Как обидно за скачки в Бейзингстоке! Два дня подряд там как нарочно все было не слава богу; неделя в Уэйхилле, похоже, началась не лучше.

Мы сильно удивились, получив в прошлую субботу письмо от Анны из Толлард-Роял, но полностью одобряем ее решение туда поехать, досадно лишь, что пришлось проделать такой дальний путь ради того, чтобы погостить всего несколько дней.

Утром в четверг, между пятью и семью, была гроза с громом; гром не такой уж страшный, но очень яркая молния. Так открылся сезон дождей и ветров, и полагаю, что вряд ли на ближайшие полтора месяца выпадет хотя бы два сухих дня подряд.

Лиззи очень тебе признательна за письмо и скоро напишет ответ, но сейчас очень занята, так что сядет за него дня через три-четыре. Передаю тебе ее собственные слова, произнесенные крайне удрученным тоном. Письмо твое порадовало нас всех, и мы все его, разумеется, прочитали – я трижды, поскольку взяла на себя обязанность, к великому облегчению Лиззи, прочитать его Сакри, а потом Луизе.

Сакри крайне не одобряет Мэри Доу и ее выдумки – больше из соображений приличия, чем здоровья. Она заметила некоторые признаки того, что Джордж и Генри за ней ухаживают, и считает, что ты должна поговорить с девушкой и внушить ей, что не стоит воспринимать все эти их выдумки всерьез. Это, разумеется, должно остаться строго между нами тремя в виде сцены тройственного блаженства.

В субботу заезжала миссис Бретон. Я ее раньше никогда не видела. Крупная, довольно неотесанная дама, ведет себя чванливо и с претензией на элегантность.

Завтра наверняка будут посетители. Эдвард Бриджес остановится у нас на две ночи по пути из Ленема в Рамсгейт, с ним будет друг – имя его неизвестно, но, предположительно, это некий мистер Харпур, священник из тамошних краев; мистер Р. Масколл собирался на охоту с молодыми людьми, что, полагаю, сведется к тому, что он останется обедать.

В четверг у нас обедает мистер Лашингтон, член парламента от Кентербери, управляющий в Лодж-Хаундс, потом останется ночевать. Это, по сути, молодой приятель Эдварда. Попробую, если получится, попросить его франкировать письмо и тогда напишу тебе раньше. Надеюсь, что после бала в Эшфорде будет о чем рассказать.

Поскольку в последнем письме я с некоторым неудовольствием высказалась о своих племянниках, считаю необходимым воздать им должное – с восторгом сообщаю, что они вчера ходили к причастию. После пылкой хвалы или хулы в чей-то адрес особо пронзительно ощущаешь противоположное чувство. В ближайшее время оба молодых человека вернутся домой с лисьей охоты и вновь вызовут мое неодобрение очередным проявлением избалованности или излишнего спортивного рвения – вся надежда, что я последую собственному совету. По вечерам они мило развлекаются, плетя силки: каждый мастерит по силку на кролика, и они усердно трудятся, сидя рядом, как будто два дяди Фрэнка.

Я решила еще раз просмотреть «Самоконтроль» и утвердилась во мнении, что это изумительно написанная книга с великолепным посылом, в ней нет ничего случайного и непродуманного. Читаешь ту часть, где Лора путешествует по американской реке, и кажется, что это нечто совершенно естественное, повседневное и всем доступное.

Вторник. Боже! Что же со мной творится? Такое длинное письмо? Сорок две строки на второй странице. Вопрошаю вслед за Харриот Байрон, что мне теперь делать со своей благодарностью? Ничего не остается, кроме как поблагодарить тебя и продолжить. Как мне кажется, ответы на некоторые твои вопросы уже предложены en avance.

Учителя рисования Ф. Кейдж зовут О'Нил. Нас очень позабавили твои новости про Шалдена, и я от души посмеялась над тем, как ты коришь себя по поводу миссис Стокуэлл. Меня поразило, что Джонкок[67], единственный, кто при этом