Учитель моего сына - Инна Инфинити

— Спасибо большое, — едва шевелю губами.

Костя уходит вместе с Мироном. Он поедет в штаб поисково-спасательного отряда и тоже будет принимать участие в поисках. А утром отправится разговаривать с Серёжей Самохваловым и другими учениками класса, которые потенциально могут быть в курсе местонахождения Леши.

Я остаюсь ждать в квартире. Со мной Женя. Костя попросил его присмотреть за мной. А ожидание — это самое тяжелое. Я не знаю, куда себя приткнуть, чем себя занять. Иду в комнату сына, падаю на кресло, подтягиваю под себя ноги. Смотрю вокруг. Здесь все Лешкины вещи. Недоеденная пачка печенья на столе. Грязная кружка у кровати. Кажется, что сын куда-то отлучился и сейчас вернётся домой.

Только бы он вернулся… Только бы вернулся…

— Может, ляжешь поспишь? — Женя приваливается к дверному косяку.

— Я не хочу спать. А ты? Тебе не надо утром на работу?

Четыре ночи. Мне даже неудобно перед Женей, что он вынужден торчать со мной.

— У меня сегодня нет операций. А завтра у меня начинается отпуск.

— Поедешь куда-нибудь?

— Нет, займусь ремонтом в квартире. Рабочие напортачили, наверное, придется менять бригаду. Надо новых искать, — зевает. — Если б знал, что ремонт будет отнимать столько сил и времени, то не начинал бы его. Даже отпуск пришлось взять.

— У Кости хороший ремонт в квартире. Пригласи его бригаду.

— Да Костя пока свою квартиру отремонтировал, три бригады сменил, — машет рукой. — Последние, кто ему доделывали, до января заняты. А я не могу столько ждать. Сделать тебе чай? Или кофе?

Слегка улыбаюсь:

— Лучше кофе.

Женя уходит на кухню. Слушаю его возню и хлопанье дверц шкафчиков. Минут через десять он возвращается с двумя кружками кофе: для себя и для меня. Садится на пол у кровати сына, делает глоток кофе.

Рассматриваю его. Красивый молодой мужчина. Шатен с карими глазами. Костя говорил, что с Женей они были одноклассниками. Значит, Жене тоже тридцать один год. Не знаю, есть ли у врачей градация по возрасту, но, мне кажется, Женя рано стал заведующим хирургическим отделением. Хотя вот у нас, журналистов, возраст не имеет значения. Можно стать начальником отдела в двадцать лет и руководить пятидесятилетними подчиненными. В журналистике не важно, сколько тебе лет, главное — чтобы ты хорошо выполнял свою работу. У молодых это получается даже лучше, чем у возрастных.

У Жени нет обручального кольца на пальце, да и судя по тому, что он сидит со мной, а не торопится домой, серьезных отношений, наверное, тоже нет.

— Ты хирург, да? — спрашиваю, чтобы не молчать, хотя мне и так известен ответ.

— Да, — Женя отрывается от рассматривания потолка и поворачивает лицо на меня.

— Что оперируешь?

— Все.

— И много у тебя операций?

— Нет, я же зав отделением. Я оперирую только очень сложные случаи или очень крутых пациентов, которым корона на голове не позволяет, чтобы им делал операцию обычный хирург.

— Крутых пациентов? — удивляюсь. — А такие есть?

— В нашей больнице таких большинство.

— И что же это за крутые пациенты?

— Депутаты всякие, чиновники, судьи. И прочие жители Рублевки.

— А обычных людей у вас нет?

— Есть, но жителей Рублевки больше.

— А срочные внеплановые операции у вас бывают? — продолжаю любопытничать. — На скорой привозят кого-нибудь?

— Да, но не всех подряд. К нам везут в основном когда происходят какие-то масштабные ЧП, типа терактов, авиакатастроф, больших пожаров, сильных автомобильных аварий. С аппендицитом и поножовщиной к нам не везут.

— И ты оперируешь экстренных в очень тяжелом состоянии?

— Да.

— Вот ты сейчас не спишь, а вдруг завтра какое-то ЧП, и к тебе привезут пострадавших в тяжелом состоянии? Надо будет делать срочную операцию, а ты не отдохнул.

Женя смеется.

— Будем надеяться, что завтра никаких ЧП не произойдёт.

Мы делаем по глотку кофе и замолкаем. Я чувствую мертвецкую усталость, как будто таскала тяжелые камни. Ноют мышцы спины, сосет под ложечкой. А еще болят глаза. Кожа лица неприятно стянута: я не смыла вчерашний макияж, а только размазала его слезами.

Тревога за сына не дает спокойно дышать. На улице глубокая ночь, минусовая температура, снег. Где же Леша? Ему холодно? Он голодный? У меня сердце не на месте. Только бы не случилось страшного! Непоправимого!

Это я виновата. Ну зачем я так категорично выгнала Антона? Ну побыл бы он несколько дней в моей квартире. А я могла бы пожить эти дни у Кости. И сын был бы доволен, и я бы провела время с любимым.

— Ну если думать логически, — голос Жени прерывает поток самобичевания в моей голове, — то твой сын скорее всего именно сбежал из дома, а не просто пропал.

Недоуменно на него гляжу. Я сейчас не очень способна на какие-то умозаключения.

— Ну, учитывая ссору накануне, — продолжает, — твой сын не потерялся, его не похитили. Он именно сбежал. Сам и умышленно. Если он сбегал умышленно, то скорее всего подготовился. Как минимум, взял деньги.

— Я не перевела ему на карманные расходы на этой неделе.

— У него могли быть накопления. У него есть копилка?

— Да. Вон та чёрная шкатулка, — указываю пальцем на мебельную стенку.

Женя поднимается на ноги и подходит к ней. Берет с полки деревянную шкатулку и открывает.

— Пусто.

Удивленно гляжу на Лешкину копилку. Я переводила ему деньги на карманные расходы каждую неделю. Если он не успевал потратить, то снимал с карты и клал в шкатулку. Не знаю, сколько там было. Но за год могло прилично накопиться.

— Он не тратил их?

— Не знаю. Я не спрашивала у Леши, планирует ли он что-то покупать на эти накопления. Но самостоятельных крупных покупок у него не было. Я бы знала.

— Тогда вполне вероятно, что он забрал деньги, когда решил сбежать из дома.

Если это так, тогда мне чуточку легче. У Леши хотя бы есть деньги купить себе еду. Откладываю в сторону кружку кофе, начинаю взволнованно ёрзать на кресле.

— Он не мог договориться о побеге с твоим бывшим мужем? Очевидно, побег Леши связан именно с отцом.

— Вряд ли они договаривались о таком. Во-первых, Антон сидит в обезьяннике. По крайней мере менты обещали, что повезут его именно туда. Во-вторых, на самом деле Лёша не нужен Антону.

— Надо дождаться информации о твоем бывшем муже. Если по какой-то причине он не в обезьяннике, тогда Лёша точно с ним.

Это было бы идеально. Антон хоть и мудак полнейший, но не даст Леше умереть от голода и холода. Может, Антона все же не посадили в обезьянник, и сейчас Лёша с ним? На накопленные