Развод в 50. Начать сначала - Александра Багирова

Видим как к воротам подъезжает машина. Из нее выходит Шилов и уверенной походкой, с довольной улыбкой на лице направляется к нам.

— Добрый вечер, Светлана, — целует мне руку. — Алексей, — мужчины обмениваются рукопожатиями. — Прошу прощения, что я без звонка, но у меня такая информация, — закатывает глаза.

— Какая? — Алексей выгибает бровь.

— Спорим, вы еще ее не раскопали! — по сияющему выражению лица Шилова, могу предположить, что у него есть нечто очень любопытное.

Глава 57

Марина

Она переминалась с ноги на ногу. Постоянно оглядывалась. Марине казалось, что ее непременно увидят. Сердце стучало бешено. Она дышала как после долго бега.

Подняла голову и посмотрела на огромное здание. Сжала в руках свой маленький рюкзачок. Еще раз оглянулась и пошла к зданию.

Замерла у входа. Во рту от страха пересохло.

Ей казалось, что на нее смотрят абсолютно все. И узнают.

Хотя на самом деле, входящим в здание людям, до нее не было никакого дела.

Она еще не знала, как проникнет внутрь. Что скажет охране. Не хотелось представляться. Но у нее просто нет выхода.

Марина тяжело сглотнула. Посмотрела с опаской на двери, втянула голову в плечи.

И тут судьба смилостивилась над ней.

Из дверей вышел тот, кого она так хотела увидеть.

— Виталий Николаевич! — она сказала довольно громко, побежала к мужчине. Но тут же горло сдавил спазм. Мужчина обернулся, и она вжала голову в плечи под его цепким взглядом. — Я это…

— Добрый день, Марина, — сказал довольно миролюбиво.

Он ее узнал!

А она была уверена, что не запомнил. Они же виделись всего два раза. И то мимолетно.

А кто она такая, чтобы на нее обращали внимание?

— Мне надо с вами поговорить, — еще крепче сжала рюкзачок. — Очень надо.

— Я собирался на обед. Но если дело серьезное, не для лишних ушей, можем пройти ко мне в кабинет, — Шилов, несмотря на возраст выглядел очень стильно и молодо.

Шикарный мужчина.

— Это… да… серьезное… — она рядом с ним терялась.

Марина уже отвыкла от общения с кем-либо. Только ее муж и его родня. А гости, которые приходили к ним в дом. Они не замечали Марину. Лишь иногда здоровались.

Да, и дома она себя уверенней чувствовала.

А сейчас… она решилась на то, после чего может не выжить. Потому страх еще больше добавлял неуверенности.

— Хорошо, — Шилов мягко улыбнулся. — Идем.

Он провел ее через охрану. Он поднялись в лифте и вошли в его кабинет.

— Мариночка, чаю, кофе? Вы присаживайтесь не стойте у порога.

А она так и замерла у двери его кабинета, переминаясь с ноги на ногу.

— Воды, — промямлила.

Что же она так себя ведет? Надо быть уверенней!

Но ничего не получалось. Остатки храбрости, которые еще оставались, растаяли от взгляда Шилова.

Она же, по сути, сейчас в его руках. Он может ее раздавить. Просто набрать Леонида и… все… Марины больше не будет существовать.

Но страх — это ее привычное состояние. Она в нем жила сколько себя помнит. Сначала детский дом, где она была предметом насмешек и издевательств… А потом жизнь так ее помотала, что порой Марна думала, что издевательства в детском доме — это такой пустяк.

Но сейчас ее страх зашкаливал. Парализовал и мешал вести себя адекватно. Хотя бы отодрать язык от неба и начать связно говорить.

Шилов налил ей из графина воду в стакан. Поставил его на стол.

На негнущихся ногах Марина подошла и села в удобное мягкое кресло напротив Шилова.

Схватила стакан и очень некультурно, жадными глотками осушила его. Леня бы от таких ее действий непременно скривился, и заявил, что она его позорит.

— Слушаю вас, Мариночка, — у Шилова такой мягкий и приятный голос.

Она позволила себе поднять глаза на мужчину. Леня учил, что она не должна поднимать головы при его гостях. Не смотреть им в глаза.

— Я не знаю, как начать, — призналась Марина.

Сложно сделать этот шаг и прыгнуть. Ведь она может угодить прямиком в ад за свои деяния.

— Говорите, как есть. Я вижу. Вы очень напуганы. Мариночка. Смею вас заверить, я не причиню вам вреда.

Она вздрогнула как от удара хлыста. Ей все так говорили… все для ее блага… Даже когда воспитатели находили ее побитую, связанную, замерзшую и голодную, закрытую на чердаке, они говорили: «Ничего закалит тебя жизнь, пробивной станешь. Учись стоять за себя».

Потом во взрослой жизни ей тоже обещали, что не причинят вреда. Но как раз те, кто больше всего обещали, вред и причиняли.

Сейчас Марина просто пыталась спастись.

— Я… я… — схватилась дрожащими руками за стол. — Я … я готовилась к тому, что когда-то отомщу им всем… за все… у меня есть то, что вы никогда и нигде не найдете. Я сама лично снимала и записывала, фотографировала. Это касается далеко не только Леонида, но и вас… многих…

Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Столько лет она готовилась. Шла к этому. И не смогла нормально начать разговор. Все испортила. Все заготовленные слова вылетели из головы. Она и правда никчемная, какой ее все считали.

— Мариночка, не стоит плакать. Рассказывайте мне, что у вас есть. И я обещаю, что помогу вам с вашей проблемой, — голос Шилова ласкает ее слух и немного успокаивает.

Только Марина давно уже разучилась верить сладким речам. Чем они слаще, тем потом удар больнее.

— Там такое… что фильм ужасов вам сказкой покажется. Но… — она сделала глубокий вдох, сжала руки в кулак и выпалила, — Мне нужны гарантии!

Глава 58

— Мариночка, я не оставлю тебя, — Шилов накрывает ее руку своей. — Ты сделала правильный выбор, прийдя ко мне.

У нее и не было выбора. Вокруг Леонида крутились только недостойные люди. Те, с кем он проворачивал свои темные дела. Тимур полностью на стороне сына. Светлана… она не любит Марину и не станет ей помогать. А когда она узнает, что Марина знала о том, какую участь ей уготовил сын. И не предупредила ее. Просто промолчала.

Светлана не поймет, что если бы она заговорила, то ее бы ждал такой ад, что смерть бы показалась избавлением. Марина боялась. А Светлана, была просто ученой, милой и тихой. Она бы ее не защитила. Дочь свекрови она тоже не рассматривала. Она казалась ей ненадежной.

Оставался только Шилов, который отказывался подписывать контракт с ее мужем. Именно этот мужчина вызывал у нее хоть какое-то доверие.

И медлить больше нельзя было. Сейчас