Дом с черными тюльпанами - Анна Джолос

Внутри себя испытываю гордость. Притормаживаю и, часто дыша, внимательно отслеживаю реакцию главного тренера.

Эмма вместо похвалы по традиции выдаёт комментарий, выражающий недовольство:

— Я просила почистить тройной тулуп и избавиться от технических ошибок, которые она выполняет во втором каскаде.

— Так мы всё почистили, — отвечает та.

Чихаю.

— Ты слепая, Виолетта?

— Что?

— Разбег. Что! Чрезмерный наклон корпуса вперёд от вертикальной оси на дуге наезда.

— Нормальный у неё наклон.

— У тебя глаза на жопе? — как обычно, не стесняется в выражениях.

— Эмма…

— Толчок. Раннее скручивание верхней части тела относительно нижней: плечи развёрнуты вперёд, а свободная нога продолжает смотреть назад на дугу отталкивания.

— Хорошо всё. Ты придираешься.

— А ты занимаешься самодеятельностью тогда, когда надо просто выполнять свою работу и делать конкретно то, что просят!

Прислоняюсь к бортику и устало прикрываю глаза, фоном слушая, как они спорят.

— И какого дьявола с ней происходит?

— Заболевает, похоже. Вирус какой-то ходит и погода испортилась. Они все вон расклеились.

— Прекрасно! Что за безответственность?

— Со мной всё в порядке, я не болею, — резко распахнув глаза, спешу заверить обеих, хотя это не совсем так.

Второй день подряд я чувствую ужасную слабость. Нос заложило, больно глотать и теперь, в дополнение ко всему, кажется, поднялась температура.

— Она бледнее обычного, — хмуро подмечает Багратовна.

— Может переутомилась? Ей бы отдохнуть немного, — просит Вита.

— На том свете отдохнём все, — невозмутимо отзывается госпожа Немцова, поднимаясь со своего места. — А пока работаем. Отоспись как следует, милочка, — обращается ко мне, — и чтобы как новенькая мне была завтра. Это ясно?

Киваю.

— Ступай. На сегодня всё.

Час спустя я уже лежу в своей кровати дома. Шторы плотно задёрнуты. Горит ночник и приглушённый свет бросает причудливые тени на стены.

Тело просто адски ломит. Собираюсь поспать, прислушавшись к совету Багратовны, но в мессенджере мне начинает написывать Викторов.

Глеб:

«Ась, не застал тебя сегодня после тренировки»

Грустный смайлик.

«Меня отпустили раньше»

Глеб

: «Жаль. Думал угостить тебя мороженым»

Мороженым угостить…

Вспоминается несвидание с Немцовым, которое так здорово началось и так непонятно закончилось из-за нашей глупой перепалки.

После речной прогулки водитель забрал нас прямо у причала и отвёз домой. Молчали всю дорогу. Потому что кое-кто своим поведением всё испортил!

И вот несмотря на это, знаете, я часто возвращаюсь мыслями в тот день. Красная площадь. ГУМ. Парящий мост. Зарядье. Незабываемый полёт над Москвой…

Я ведь и правда давно не была такой счастливой.

«Как твой папа? Есть новости из Швейцарии?» — пишу, потому что пауза затянулась.

Глеб:

«На двадцатое операцию назначили. Врачи говорят, шансы есть»

«Хорошо!»

«Держись. Надо надеяться на лучшее»

Глеб:

«Спасибо за поддержку, Аська. Хорошая ты девчонка!»

Палец зависает над экраном. Сомневаюсь, но всё же спрашиваю, хоть это и не моё дело.

«Почему не сказал брату, что вылет утром?»

Глеб:

«Потому что это МОЙ отец, Ась»

Какая-то глупая детская ревность сквозит в его словах.

Глеб:

«Батя не хотел, чтобы кто-то знал, когда он улетает»

«Марат ведь не кто-то. Он тоже его сын. Мне кажется, как-то нехорошо вышло»

Глеб:

«Давай не будем про Марата» — резко обрывает тему.

Глеб:

«Лучше скажи, что там с моим свиданием?»

Смайлик с хитрой улыбкой.

Глеб:

«Давай, что ли, Красную площадь покажу тебе? Зарядье. Большой. Ты как-то говорила, что Москву вообще не видела»

Снова прилетают смайлы.

— Да вы издеваетесь…

Утыкаюсь лбом в подушку и тяжело вздыхаю, а в ушах насмешливо звучит голосом Марата:

«Молодец, Назарова, чё. С одним сходила, со вторым…»

Марат

У кого-то в тачке срабатывает сигналка. Поворачиваюсь на правый бок и нехотя приоткрываю глаза, тут же морщась от света фонаря, настырно пробирающегося в маленькую комнату через окно, неприкрытое занавесками.

Твою мать. Уснул, что ли?

Похоже, что так. На улице уже стемнело. Вечер.

Снова возвращаюсь в положение на спине и потираю лицо, чтобы взбодриться.

Сколько вообще сейчас времени?

Поднимаю руку и бросаю взгляд на затянутое часами запястье. Часы, кстати, дарил Викторов-старший. Лежали они, пылились на полке, пару лет так точно. Я их достаточно долго не носил. Нацепил только после того, как сдал свои ролексы Багратовне вместе с ключами от машины.

Провожу пальцем по циферблату. Теперь, когда я знаю правду, эта вещица приобрела для меня особое значение. Как никак от кровного отца досталась.

В голову опять лезут тревожные мысли. Как он там? Не ухудшилось ли состояние? Что говорят врачи?

Казалось бы, ну набери ты его. Поговори. Но нет, не могу. Тупо не могу и всё! Боюсь услышать то, к чему не готов. Один раз только Ирине Ивановне позвонил. В тот же вечер. Узнать, как дядя Саша долетел.

Справа от меня вибрирует телефон.

Цепляю его правой рукой и, разблокировав экран, не читая удаляю батарею входящих сообщений.

Красовская атакует. Её номер давно в блэк-листе, однако она упрямо продолжает долбить меня с левых. Задолбался уже блокировать.

Смахнув иконку с очередным сообщением, взглядом натыкаюсь на фотографию Назаровой.

До того, как заснуть, сидел в мессенджере и на кой-то икс рассматривал её аватарку, испытывая при этом жгучее желание написать. Колкость. Ерунду. Да хоть что-нибудь. Лишь бы что.

По-хорошему, не мешало бы извиниться за своё глупое поведение на теплоходе, но я точно этого не сделаю. Не дождётся.

Сидит, наверное, опять чатится с Глебом. Вчера оба были в сети в одно и то же время. Совпадение? Не думаю.

Обсуждают, по ходу, куда отправиться на свидание. Говорила же, что пойдёт.

Да и плевать! Пусть валят!

Стискиваю челюсти до скрежета зубов и всё ещё не моргая таращусь на её чёртову аватарку.

Ни хрена мне не плевать. Задели её слова и почему-то дико бесит тот факт, что она с ним общается.

Внимательно разглядываю фотку. Босая худенькая Ася сидит на песке, фоном сзади море и предзакатное небо. На ней простой белый сарафан, открывающий хрупкие плечи и красиво оттеняющий загорелую золотистую кожу. Длинные, светлые волосы, выгоревшие на солнце, красиво развеваются на ветру. На лице россыпь мелких, едва заметных веснушек. Она улыбается. Глаза светятся радостью.

Сперва меня удивило, что она не поставила на фото профиля снимок с профессиональной фотосессии, организованной журналистами, прикатившими к нам в дом для съёмки телепередачи.

Теперь же я вдруг понимаю, почему она этого не сделала. На этих фотках она совсем другая. Да, армия стилистов-парикмахеров-визажистов постаралась на славу. Костюмы, платья, причёски, макияж, украшения. Они словно сотворили лучшую версию новоявленной Немцовой, но… На этих снимках она просто красивая кукла,