Дом с черными тюльпанами - Анна Джолос

Заскочив во французскую кофейню, расположенную на углу, покупаю с собой горячие круассаны, пирожные и кофе.

Теперь вот словно вор пробираюсь в квартиру, стараясь по максимуму не шуметь. Да только едва не роняю все покупки на фиг, потому что в момент закрытия двери за спиной, неожиданно звучит испуганное:

— Марат, это ты?

Поворачиваю голову.

Смотрим друг на друга.

Ася, одетая в новую забавную пижаму с лисичками, занимающимися йогой, сидит у стены в прихожей. Лицо по какой-то причине заплаканное.

— Я конечно. Кто ж ещё? А ты почему на полу? — нахмурившись спрашиваю. — Вставай давай быстро, ненормальная. На хрена мы лечимся? — разуваясь, возмущаюсь недовольно и в ответ получаю такой приход:

— Дину свою лечи! — выпаливает сердито и, вскочив, убегает.

Догнать удаётся только в проёме, ведущим на кухню.

— А причину истерики можно услышать? — преследуя её, интересуюсь растерянно.

— Нет никакой истерики, — шмыгает носом, усаживаясь на стул, перед которым лежит пакет с картошкой и мусорное ведро.

— Из-за чего тогда плачешь?

— Я не плачу.

— Ась… — вздыхая, ставлю на стол подставку с двумя стаканами кофе и пакет с булочками, принесённый из пекарни.

— Красивые цветы, — бурчит, выдавая свой вердикт. Глаз при этом на меня не поднимает. На картошину уставилась и пилит её так, что аж страшно становится оттого, как искусно эта девчонка владеет ножом.

— Считаешь, красивые?

Доволен, что заценила.

— ЕЙ непременно понравится, — кивая, произносит будто сквозь зубы. — Правильно, что подготовился. Встречать девушку надо именно так. Она обязательно оценит.

— Надеюсь.

— Надо же, как быстро ты переключился, — ухмыляется. — Только недавно с Красовской расстался…

И тут до меня доходит: Назарова, как и наш водила, решила, что мы с помощницей Багратовны типа вместе.

Все эти вопросы про моё пребывание в этой квартире. Про вещи.

Ну дела…

— Я купил тебе кофе, — снимаю куртку и вешаю на спинку стула.

— Не стоило.

— И булочки.

— Я их не ем. У меня спортивная диета перед соревнованиями.

— Ну изредка ведь можно себя побаловать?

— Дину завтра баловать будешь, — с азартом самого настоящего маньяка принимается за следующую картофелину.

— Зачем из кровати вылезла? Велено ж было Айболитом отдыхать.

— Не надо указывать, что мне делать, — звучит не грубо, но твёрдо.

— С обедом я бы и сам справился. Без тебя.

Молчит.

— Назарова…

Ноль реакции. Продолжает кровожадно резать картошку.

— Дуй в комнату. Я приготовлю. Слышишь?

— Не нужно ничего для меня готовить! Не нужно пичкать лекарствами! Смотреть со мной фильмы! И вообще… Разговаривать!

— Зря ты так, — спокойно отзываюсь на её гневную тираду.

— Оставь свою заботу при себе!

— А кофе-то вкусный, — делаю глоток из своего стакана. — Может, попробуешь?

Вдох-выдох. Закипает всё сильнее.

— Знаешь что? Пошёл ты со своим кофе, Немцов!

— Куда? — выгибаю бровь.

— Коню под…

Ржу. Потому что рифма очевидна и я ни разу не слышал, как она ругается, когда вот так злится.

— Ладно, но сначала помогу тебе пожарить картошку.

— Без помощников обойдусь!

Цокая языком, возвожу глаза к потолку.

— Ты мешаешь мне развивать новые скиллы.

— Хорошо, — бросает недорезанную картофелину в воду, отодвигает мусорку и встаёт. Подходит к раковине. Моет сначала нож, а потом руки. — Развивай на здоровье! Всё равно хотела уйти отсюда как можно быстрее!

Разгоняется реактивным самолётом, направляясь аккурат в сторону коридора, но на пути у неё вырастает препятствие — я.

— Отойди, — командует, недружелюбно на меня взирая.

— Нет.

— Дай пройти, Немцов!

— Я за тебя головой отвечаю, напоминаю.

— Я свободный человек и имею право на свободное передвижение! — задвигает эта деловая девица.

— Сядь на стул, свободный человек, выпей кофе и остынь.

Но куда там. Прёт танком, настырная.

— Отойди, сказала!

Реально пытается со мной бороться. Да только куда ей, кузнечику?

Хватаю пятьдесят килограммов ярости. Приподняв, несу к столешнице, возвращая на исходную точку.

— Немедленно поставь меня на пол! — требует и лупит кулачками по спине.

— Никуда ты не пойдёшь, — выполняю её просьбу, но отпускать не собираюсь. По обе стороны от неё выставляю руки.

— Не тебе решать, понял? — вцепившись в футболку пальцами, взглядом мечет молнии.

— Назарова…

— Зачем ты помог мне там, на дороге? Зачем нашёл и забрал?

— Ась, давай проясним, эти цветы для тебя.

Но она как будто не слышит.

— Зачем устроил свидание? Зачем подошёл ко мне на катке?

В её глазах горит обида. Слёзы льются по щекам и мне так дерьмово на душе становится. Не нравится видеть её такой. С того самого дня не нравится…

— Зачем привёз сюда и носился со мной как с ребёнком? Не нужно больше, ясно? — заявляет сердито, а я в этот момент, повинуясь внутреннему порыву, обхватываю ладонями её лицо.

— Хочу и буду.

Наклоняюсь, чтобы наконец поцеловать…

Она, конечно, застывает в ступоре, явно не ожидая от меня чего-то подобного.

Широко распахнув глаза, не дышит, пребывая в состоянии шока. Замирает, не двигаясь. Напрягается.

Я же в свою очередь, пользуюсь её секундным замешательством. Крепче прижимаю левой рукой к себе, а правую ладонь запускаю в растрепавшиеся волосы и веду пальцы к затылку.

Мягкие розовые губы, которые я штурмую, сперва упорно не поддаются, но вскоре, не выдержав моей горячности и напора, всё же приоткрываются, сдаваясь на милость победителю.

Меня накрывает новая волна разыгравшихся в груди эмоций.

Ася в моих объятиях. Не отталкивает. Позволяет пылко целовать её, наслаждаясь тем, как круто это ощущается, а когда ещё и вдруг робко отвечает в ответ, я вообще голову теряю. Штормит так сильно, что обо всём забываю. Есть только она, маленькая, нежная, хрупкая.

Мне бы не пугать её, но я настолько быстро дурею, что справиться с собой оказывается очень и очень непросто. Она ведь дрожит всем телом. Отзывается на каждое прикосновение, а я… Целую. Целую.

Солоноватую от слёз кожу. Щёки, ярко вспыхнувшие алым румянцем.

— Марат, — рвано выдыхает, когда я, не удержавшись, чувственно припадаю губами к изгибу шеи.

И так волнующе-пьяняще звучит моё имя в эту самую секунду!

Сердце гулко лупцует за рёбрами и девичье стучит часто и громко в такт моему…

— Марат, — произносит требовательнее, но я ни черта не слышу. Будто оглох внезапно.

Вцепившись в мои плечи, словно опомнившись, Ася всё же оказывает сопротивление. Сначала неуверенное, а затем уже куда более решительное.

— Немцов! — выставляет между нами руку, вынуждает оторваться от неё и разорвать контакт, увеличив между нами дистанцию.

Таращимся друг на друга, не моргая. Разгорячённые и поплывшие от произошедшего.

— Ты что делаешь? — шепчет испуганно. — Не стыдно тебе? — краснея как помидор, принимается грозно отчитывать тоном училки.

— Нет, не стыдно, — выпаливаю в ответ.

— Эля. Дина. Я. Так нельзя, ясно? — обиженно