Оно мне надо - Эмир Кустурица

в СМИ изгнания сербов из Хорватии. Чего только нам, сербам, не приходит в голову. Мы странный народ. И логика у нас беспокойная! Вот один пример! Что может затруднить принятие решения о присуждении Нобелевской премии Готовине?

В тюрьме сидит Милан Мартич, сербский полицейский, боровшийся в Краине за выживание сербов в Хорватии. Он сопротивлялся идее этнической чистки, но в конечном итоге был обвинен в этнической чистке! О, теперь, после того как Готовина очистил Хорватию от сербов, Мартича обвиняют в этнической чистке хорватов, которые составляют девяносто пять процентов населения Хорватии?! Немного нелогично.

Вполне вероятно, что международное сообщество обратится к новой логике, которую мы, сербы, не понимаем. Европа – католический проект, и цена вступления в это общество высока. Она включает множество вещей, которые мы никогда не поймем. В конце концов, пускай мудрые головы Нобелевского комитета размышляют и принимают свои решения без внешнего давления!

Снова торжество разумной силы

3 декабря 2013 года

Это не я придумал двухсотлетие Негоша, я всего лишь убедил Андрича написать роман «Мост на Дрине»! Чтобы сегодня мы могли здесь встретиться.

И вот мы в городе Андрича, между лауреатом Нобелевской премии и его духовным отцом Петром II Петровичем Негошем. Они ждут, когда другие герои науки и культуры приедут и поселятся в самом молодом из старых европейских городов. Они на небе и на земле, и мы с ними, хотим мы этого или нет, повсюду и везде. Негош и Андрич не единственные наши гении, подарившие большому миру все, что ему было нужно, чтобы быть величественным. А мир не вернул ни им, ни нам то, что нам причиталось. Вот почему я сейчас не могу не произнести имя, на котором зиждутся наша свобода и культура. Петр II Петрович Негош – явление, наиболее ярко выразившее дух нашей свободы, а его возвышенная мысль чаще всего является рефреном нашей жизни и исторической судьбы, скрытой в девизе: «Да будет то, чего быть не может».

Духовный отец и его сын предстают перед нами не только как фундамент нашей культуры. Оба вознесли нашу свободу до небес, и их достижения соперничают с высшими достижениями Байрона и Томаса Манна. Возведение памятника Петру II Петровичу Негошу в Андричграде – это наша благодарность владыке, первому европейцу, по словам Андрича, который на рубежах Черногории защищал себя и свой народ. И пока наши некогда соотечественники обвиняли его в различных мерзостях, он творил дело своей жизни как правитель и как священнослужитель, причем делал это без нападок на Стамбул или Вену.

Он защитил свой народ от захватчиков и врагов. Использовал перо и ружье, но его самая драматическая конфронтация с собственным народом произошла уже после окончания войн, когда было необходимо положить конец произволу и беспорядку, в котором они жили.

Он ввел в Черногории налоги, заставлял население следовать по пути Святого Саввы, учиться и развивать культуру. Это был герой, близкий к идеалам эллинской традиции, но в то же время и западного Просвещения.

Он не забывал традиции, как бы ни старался европеизировать себя и свое окружение.

Иво Андрич определил его судьбу как трагическую. Как бы он ни страдал при жизни и ни призывал своими стихами разгадывать тайны жизни, он был нашим величайшим просветителем и только своей смертью загадал неразрешимые загадки своим и нашим врагам. Именно потому, что он хотел быть и сербом, и европейцем.

Его настоящие страдания начались только после смерти. Его кости перемещали семь раз, будто хотели спрятать от глаз и одновременно стереть святого из памяти, что, к счастью, было невозможно. Его мысль о том, что «человек – соломинка среди вихрей», была всего лишь одной из возвышенных мыслей, с которыми мы сталкивались в детстве, представляя себя соломинками, которые в одно мгновение может унести малейший ветерок истории.

Коль скоро я убедил Андрича написать «Мост на Дрине», что было нелегко, думаю, мне удалось бы и у владыки вызвать улыбку, если бы я предложил ему изменить одну строфу, совсем немного. Если бы я сказал, что создание города (благодаря Милораду Додику) означает, говоря его языком, что «над ужасной этой мешаниной снова торжество разумной Силы»[158]. Изменил бы совсем чуть-чуть. Итак, улыбка уже есть, и теперь мне интересно, был бы рад владыка, зная, что к нему можно добраться по улице, носящей имя организации «Млада Босна». Знаю, что да. Было бы владыке приятно, что он прикрывает спину Иво Андрича? Конечно. И наконец, что мы чтим его память в день рождения великого героя Матии Бечковича. Но разумная сила торжествует, поскольку наш народ всегда стоял на пересечении мечты и яви. Вот так же мы и сейчас стоим на этом перекрестке. Сегодня мы, последователи религии Негоша, надеемся и мечтаем о свободе, стоя перед памятником Негошу, трагическому герою косовской мысли. Одно можно сказать наверняка: Андрич и Негош слышали, что́ Неманя обещал своему сыну Савве и как в смертный час сказал: «Не скорби, дитя, ибо это час для всех, и если мы расстанемся здесь, то встретимся снова там, где больше не будет расставаний».

Между «никто» и «кто-то»

1 января 2014 года

Я часто думаю о писателе Чарльзе Буковски. Он много пил и много писал, но всегда умел попасть в тему. Я мало пью и пишу не много. И, что еще хуже, занимаюсь всякой всячиной. Ну не то чтобы всем подряд, но ударяюсь в крайность, и, видимо, поэтому мои мысли улетают к кому-то, кто культивировал аристократическое отношение к жизни. И избегал работать.

Ситуации в рассказах Буковски выстроены так, что их чтение похоже на наблюдение за тем, как лезвие ножа рассекает яблоко пополам. Мой любимый персонаж – пьяница, у которого в кармане ни доллара, но он отказывается от работы, которую ему предлагают друзья. Он не хочет заниматься бессмысленными делами. Спокойно отказывается от предложения одного ремесленника, предлагающего ему десять долларов за то, чтобы он подержал стремянку, пока тот чинит водостоки в каком-то американском городке. При чем тут я? При том, что я презираю современных интеллектуалов, но зато люблю проявления аристократизма. В жизни – и еще больше в литературе.

Мои герои – деятели искусства, умеющие из самых обычных вещей создать великие произведения искусства. И я занимаюсь тем же самым, и так как у меня не всегда получается, то я радуюсь, когда у кого-то выходит мастерски. У Буковски верное отношение к банальностям. Когда он пишет о желании выпить пива, а денег