Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

Они останавливали фарцовщика или спекулянта, нежно обступали, для приличия что-то спрашивали, а потом называли сумму оброка. Уже никто не сопротивлялся, все кивали гривой, некоторые платили, некоторые потом старались не нарушать «комендантский час», чтобы не попасться и не прилипнуть еще и на штраф.

От центровых и пошло то огульное прозвище – бычьё. Так родился новый жизненный уклад.

ЯЗЫК

Новые герои Невского проспекта принесли с собой новый язык. Арго фарцовщиков имело ярко выраженный акцент уличных коробейников. Они не говорили на блатной фене, но любили к месту употреблять опасную лексику: «канитель», «порожняк». В обыденных ситуациях речь ленинградских центровых пестрела производными от финских слов. Сапоги называли «лапландами», автобусы – «линьями», стоянки на трассах – «кормушками» (от финского «куорони»), вместо «поменять» говорили «вайстануть». Центровым необходимо было быстро обмениваться информацией, и они привыкли говорить тихо и умели понимать друг друга с полуслова или даже с помощью жестов. Прикосновение правой рукой к левому плечу обозначало, что рядом находится милиция. Таких, как говорится, без коронок не раскусишь.

Манера общения спортсменов была принципиально другой. В ней не было и намека на недосказанность и полутона, все стало «чисто» и «конкретно». Они разговаривали громко, не обращая внимания на посторонних.

Из жаргонизмов, произошедших от иностранных слов, они знали только «баксы». Прежде всего, они использовали спортивную терминологию, которую хорошо понимали с детства: «вошел в ноги», «боковой», «двойка в голову», «нырнул».

Рэкетирами и бандитами спортсмены сами себя не называли, но, как только они стали заметными, их так стали называть окружающие.

Язык блатных казался спортсменам чуждым, неуместным, сложноватым. Со временем, когда некоторые из них все-таки были вынуждены налаживать отношения с представителями традиционного преступного мира и сами отмотали первые сроки, в их речь перекочевали наиболее простые и доходчивые слова и выражения из фени, при этом их смысл искажался настолько, что они могли быть понятны любому непосвященному. Скажем, словом «пацан», которым на зоне называли тех, кто живет «правильной» жизнью, соблюдает заповеди – отрицает установленные администрацией правила, стали обозначать любого, кто состоял в одном из новообразовавшихся коллективов спортсменов.

Братва же, как почти имя собственное, как мозаика эпохи, вспыхнуло не в 90-х.

Ни один советский фильм о революции не обходился без диалога, где бы матрос не употреблял этот термин. В устах анархиста «братва» была синонимом разгула. На языке правильного героя – показатель духа времени. Но корень-то слова – в брате. И не в родственнике. Европейские рыцари подарили нам братства, а первоначально в христианстве это имело значение – братья. Братья Господни из Библии, да и у Сталина в той речи: «Братья и сестры». Так что и язык историчен.

Но если блатные создали огромную субкультуру, а их устный язык до сих пор употребляем, несмотря на то что носители их жаргона уже сами того не понимают, то братва мгновенно организовала контркультуру текста, которая скоро перерастет в контркультуру.

Из истории гангстерских брендов

Сергей МИСКАРЕВ

Сегодня доктор социологических наук, преподаватель петербургского вуза, читает курс деловой этики. Рыба превратилась в ихтиолога.

Родился в Киеве в семье советской интеллигенции, с детства в клубе «Динамо» – бокс, гиря. В Ленинграде закончил Высшее политическое училище имени 60-летия ВЛКСМ, в 1984 году вступил в КПСС. К поворотной точке служил командиром группы по борьбе с диверсионными формированиями противника. После покушения в 1997 году, когда в его джип лупили с трех сторон, носит под сердцем пулю из автомата Калашникова (врачи не рекомендуют извлечение). Бизнесмен.

Сергей Мискарев,

сегодня он преподает деловую этику в одном из вузов Петербурга

В конце 80-х уже произошла трансформация государственного строя. Рождался капитализм, который в умах еще не созрел. Пусть на официальной обложке спекулянтом было быть нехорошо, но в реалиях – лучше. Так произошел мировоззренческий слом. Люди стали набирать категорически новый опыт. Вроде взрослые, а стали вести себя как малые дети. И никто специально для этого не создавал никакой идеологии.

Я был внутри самой консервативной части общества, во внутренних войсках. В 1984-м стал коммунистом, политработником. Но к 1988 году партбилет как таковой уже ничего не значил. За пару месяцев до события, до Девяткино, я еще читал бойцам политинформацию. Говорил пустые слова.

Мы же были спроектированы мастерами боя и менялись быстрее других, не осознавая этого. Так первыми стали спортсмены. Спортсмены социальны. Модель их поведения предсказуема. Они же все молодые. Старыми, как правило, быть не могут. Часть из них уже заслуженные люди – чемпионы. Всех их учили и научили добиваться. Даже в Советском Союзе, если ты достигал вершин в спорте, то и в жизни ты имел успех, то есть благополучие. Но в 80-х спорт сам по себе уже ничего не приносил. Вот спортсмены и продолжили свою поведенческую модель. По-другому вести себя не могли.

Это большинство людей в новых условиях растерялись. А спорт-смены не растерялись, потому как умели сражаться. Первыми среди спортсменов оказались боксеры и борцы. При этом институт государства со своими старыми правилами работал все хуже и хуже, а спортсмены в этих компетенциях были эффективнее.

Девяткино же стало трамплином для процесса создания той деловой культуры, что в это время возникала и которую мы имеем сегодня. Заодно спортсмены начали организовываться. Ведь в хаосе мы долго жить не можем. Плохо ли, хорошо ли – не об этом разговор. Ошибок допущено очень много.

Это, безусловно, и история первых брендов, что и требовало то время. Мы сейчас все живем на брендах. Плюс каждый бренд предоставлял услугу, где были свои минусы и плюсы. Соответственно, Девяткино, не ведая того, соорудило рынок. Но в 80-х годах крови еще не было.

Рынок же порождает конкуренцию. У нас же конкуренции не было до этого. У нас была цель – все едины и все в коммунизм. Потом все поменялось. Сначала началась оценка целей в том рождающемся мире разнообразия. Какие средства по достижению этих целей спортсмен выберет – второстепенно. Главное – победа. Тогда на первое место и вышел спортивный кулак как главный аргумент прогресса. И Девяткино создало право – выживает сильнейший. Так та кожаная куртка сменила гоголевскую шинель.

Потом начался переход к мощнейшей внутривидовой борьбе. Большинство из спортсменов пело Гимн Советского Союза, защищало Советский Союз, и они были патриотами. Не сказать, что это были негодяи. Но, организовавшись в мощнейшие преступные сообщества, они сами себя стали называть бандитами и сами себя ликвидировали. Кто говорит о серьезной роли государства в этом процессе, тот либо переписывает историю