Невеста-затворница - Аксюта Янсен

там, вдалеке, а вот прямо тут, у очередного дерева, к которому они приблизились. И была она настолько заросшая всем подряд, что не сильно от коры древесной и отличалась. И вообще, то самое место можно было опознать сқорее по медоносному гнезду, нависающему над головой, чем по забытой когда-то лестнице.

   Гнездо выглядело словно бы уменьшившимся, слегка усохшим, а значит и мёд в нём будет настоявшимся и особо ценным. Сильвин поставил ногу на ступеньку и даже перенёс вес на неё, желая узнать, верны ли его предположения, ну и вообще, раз уж он тут оказался, то почему бы не закончить то, давнее дело. Однако ничего не вышло: под ногой у Сильвина нижняя ступенька лестницы, выглядевшая вполне прочной, обломилась, и он вновь приземлился на землю, как будто с неё и не сходил.

   - Оно не хочет, чтобы ты его брал, потому, что тебе оно на самом деле не нужно, – раздался голос откуда-то из-за плеча и Сильвин вздрогнул. Надо же, девушка опять настолько слилась со своим окружением, что Сильвин позабыл о её присутствии.

   - Хочешь сказать, что ты чувствуешь настроение Дикоземья? – он обернулся назад: Ярая просто стояла рядом, склонив голову на бок и внимательно его рассматривала.

   - Иногда, мне что-то такое кажется, - «плавающим» неуверенным голосом ответила девушка.

   - Мне в детстве тоже иногда начинало чтo-то такoе казаться, - признался Сильвин, отказываясь от идеи мимоходом ещё и горького мёда добыть, - а иногда это было точно богатое детское воображение. А вот один мой приятель,из местных пацанов, точно что-то такой слышал и понимал, потому как слишком уж часто угадывал то, о чём не мог знать заранее. О чём никто не знал.

   - Например? – попросила девушка дальнейших разъяснений, и как-то так сразу стало понятно, что вопрос этот имеет для неё существенное значение, не праздное любопытство это.

   - С полувзгляда определил, что эта трава, это не та трава и красить она не будет, зато дюже ядовита. Потoм достали – сравнили, и правда, похожи и весьма, но немного разные. Ядовитость ни на ком проверять не стали, но у тех, кто держал её в руках, головы потом болели нещадно.

   И это при том, что пацаньё обычно-то не сильно травками всякими интересуется? Действительно, впечатляло.

   - Ну, или вот, тот же мёд, он сразу мог определить, где гнёзда пустые, а где полнёхонькие и куда идти безопасно, а куда соваться не стоит. Или же кому. С Дикоземьем такая штука, что то, что однoму вполне даже можно, другому нельзя категорически, - продолжил Сильвин.

   Пацан этот, Здравень, названный так родителями в пожелание, потому как слишком уж хилым родился, сейчас в другом поместье Лен-Лоренов в Дикоземье группы добытчиков водит и Ригрин им весьма доволен.

   - То есть, это нечто реально существующее, а не я с ума схожу? – Ярая свела бровки к переносице. Она, наконец, смогла озвучить свои глубинные страхи.

   Он ещё раз глянул на медоносный улей, висевший недалекo и приманчиво, но раз не стоит, значит, не стоит.

   - А вот это никто, кроме тебя не скажет, - Сильвин не стал понапрасну бросаться оптимистическими заверениями, а ответил так, как есть. - Потому как были и те, кто из Дикоземья вернулся основательно подвинувшимся рассудком.

   - Ну вот, а мог бы,и утешить, – немного неловко пошутила она.

   - А тебе и правда требуется утешение? – изумился Сильвин. Он ни на секунду не воспринял серьёзно её опасения по поводу целостности собственного рассудка.

   Однако, как это ни удивительно, Ярае этого вполне хватило, чтобы почувствовать себя намного увереннее: как бы она сама в себе не сомневалась, со стороны, по крайней мере, выглядит совершенно нормально.

   - Пойдём отсюда, я постепенно начинаю ощущать, что мы тут лишние, - предложила она.

   - А как это происходит у тебя? – полюбопытствовал Сильвин. – Нависающая враждебность чувствуется или что-то другое?

   - Как будто есть какая-то картина, законченная и цельная, и есть какой-то выпадающий из неё фрагмент, – они уже шли потихоньку к опушке, на этот раз рядом, а не след-в-след и это почему-то ощущалось нормальным, правильным и, что самое главное, безопасным. - Мы и есть тот самый фрагмент, которому здесь не место. В смысле, в лесу. Я кстати, заметила, что здешние леса, а их здесь два, по левому и по правому берегу моего озерца, представляют сoбой нечто совершенно друг от друга отдельное.

   Голос её был медленным и даже как будто, немного сонным, однако Сильвин не упускал ни единого её слова. И не потому, что всё это были какие-то совершенно невозможные для него откровения, скорее, нечто известное и раньше, но хорошо и надёжно забытое.

   - Это как? – спросил он, желая продолжения объяснений.

   - Это, вот, к примеру, на берегу ручья – просто природа, удивительная, волшебная и многогранная. А лес – словно бы единый организм и реагирует он на всё как единое целое. Не знаю, как лучше объяснить.

   - Да и так понятно, – согласился с подобной трактовкой Сильвин.

   - Слушай, а ты же никуда не торопишься?

   - Не особенно. А что?

   - Давай здесь ещё чуть-чуть задержимся? Я, обычно, когда забираюсь в Дикоземье, подолгу сижу на берегу озерца, а сегодня даже не заглянула, мимо прошла.

   - Гештальт не закрыт? Пoчему бы и нет, – он небрежно пожал плечами.

   В конце концов, местечко это лежит прямо на пути их следования к выходу, а «задержаться» - понятие растяжимое и не обязательно должно продлиться долго. Тем более что, как уже упоминалось раньше, природные камни являлись местами условно безoпасными, где можно было если не совcем расслабиться, то почти. А там ещё и плед лежал, и вообще, местечко выглядело практически обжитым, что для Дикоземья было удивительно и крайне непривычно.

   На камне они расположились плечом к плечу и если Ярая сразу погрузилась в созерцательность, то Сильвину нужно было чем-то себя занять.

   - Можно? – спросил он, взяв в руки её альбом с рисунками. Ничего особенного он не ожидал – да малo ли подобных ему подсовывали в светских гостиных, с тем, чтобы посмотрел, восхитился искусством рисовальщицы и остроумием подобранного стиха? Или наоборот, талантом поэтессы и иллюстративными набросками, что оставляли друзья и гости.