Мифы Древнего Китая. Таинственные существа загадочной земли - Кирилл Михайлович Королев

касается вторых, обреченных дурной кармой – или небрежением родичей, не совершавших покойникам положенных подношений, – на злобу и свирепость по отношению к живым, к ним относились как к своего рода заблудшим родственникам, причем считалось, что они ведут жизнь, во многом схожую с жизнью на земле.

Как писал нидерландский синолог Я. М. де Гроот, призраки обыкновенно приходят к людям в человеческом облике или близком к человеческому. Они говорят по-людски, испытывают чувства любви и зависти, их снедают желания и страсти; более того, они вступают в интимные связи между собой и с человеческими существами. Они владеют оружием, объединяются в шайки и отряды, от них можно отбиться обычными стрелами, мечами и копьями. Они едят человеческую пищу, пьют вино и одеваются, как люди; «китайцы создали себе духов в полном смысле слова по своему образу и подобию».

Тот же де Гроот предложил классификацию злых духов китайской мифологии, которая охватывает если не весь сонм демонов и бесов, то большую его часть. По этой классификации злые духи делятся на: призраков гор и лесов, водных демонов, демонов земли, демонов-животных (то есть оборотней), демонов-растений, «призраков – безжизненных предметов», призраков, приводящих к самоубийству, призраков, обладающих материальным телом, и вампиров, призраков-людоедов и некрофагов, а также духов эпидемий и моровых поветрий.

Как и всякая классификация, система де Гроота достаточно условна и искусственна, однако ей нельзя отказать в логичности, отсутствием которой зачастую грешат подобные построения. Можно вспомнить, например, классификацию животных, предложенную неким китайским ученым, на которого любил ссылаться Хорхе Л. Борхес. Согласно этой классификации, все животные делятся на а) принадлежащих императору, б) набальзамированных, в) прирученных, г) сосунков, д) сирен, е) сказочных, ж) отдельных собак, заключенных в эту классификацию, и) бегающих как сумасшедшие, й) бесчисленных, к) нарисованных тончайшей кистью из верблюжьей шерсти, л) прочих, м) разбивших цветочную вазу и н) похожих издали на мух.

О большинстве злых духов из классификации де Гроота достаточно подробно говорилось в предыдущих главах, здесь же мы остановимся на оборотнях (цзин) и на категории, у де Гроота отсутствующей, – на еретиках.

Демонизация еретиков свойственна, пожалуй, всем без исключения религиозно-мифологическим традициям, в которых возникало такое явление, как ересь (в широком смысле слова). Достаточно вспомнить европейскую инквизицию и ее обвинения в адрес еретиков – например, катаров или альбигойцев – и ведьм. В средневековом Китае роль еретических учений играли даосизм и буддизм, долгое время соперничавшие друг с другом во влиянии на умы. В этом соперничестве «пальма первенства» доставалась то одному, то другому противнику, но в итоге победа все же осталась за «чужеродным» буддизмом, успешно внедрившимся в китайскую культуру.

Об отношении к даосам как к еретикам много интересных сведений содержится в романе У Чэнъэня «Путешествие на Запад», одна из глав которого называется «О том, как последователи еретического учения (даосы. – К. К.) приложили все силы к тому, чтобы обмануть последователей истинного учения». Сцена состязания между даосами и приверженцами истинного учения весьма показательна.

Даосы предлагают царю обезьян Сунь Укуну состязаться в самосозерцании. Спутник Сунь Укуна монах Трипитака принимает вызов – и побеждает, несмотря на уловку, к которой прибегли даосы, чтобы лишить его сосредоточенности и неподвижности. Тогда даосы стали предлагать другие испытания, но Сунь Укун и его спутники всякий раз выходили победителями, не брезгуя отвечать хитростью на хитрость, но не забывая при этом следовать пути «четырех благородных истин». Вынужденный признать свое поражение, старший даос произнес стихи, в которых раскаялся в «еретичности» даосизма:

Не выплавить пилюль бессмертья,

Не зная верного пути…

Как уже не раз упоминалось, автор «Путешествия на Запад», как и авторы других классических китайских романов, охотно использовал в своем сочинении сюжеты из народной мифологии; вряд ли подлежит сомнению, что и мотив соперничества сторонников истинного учения и «еретиков»-даосов имеет фольклорную основу. Буддийская доктрина, особенно в ее упрощенном, «народном» варианте, была намного ближе народному сознанию, чем «умствования» и алхимические штудии даосов. Неудивительно поэтому, что в поздних мифологических сюжетах, когда речь заходила о соперничестве вероучений, еретиками и последователями ложного учения чаще всего объявлялись именно даосы, в которых видели зловредных колдунов, порочащих истинную веру, и даже коварных демонов, отправленных на землю, чтобы искушать неокрепшие души.

О том, чем даос отличается от буддиста, писал академик Василий Алексеев: даос приходит покарать злых и восстановить справедливость, может навести чары, стереть границу между сном и действительностью, сменить облик на чужой, пройти сквозь стену или призвать небесную деву с луны; он помогает добродетельным, карает алчных и несовершенных, однако «вечным спасителем не будет, предоставляя этим заниматься милосердному бодхисаттве в лице бритого хэшана – буддийского монаха».

Сами даосы обвиняли в ереси как буддистов, так и конфуцианцев, особенно тех, кто «загрязнил» учение Конфуция. В трактате Гэ Хуна «Баопу-цзы» говорится, что человеколюбие и справедливость появляются, когда в Поднебесной начинается смута, а о сыновней почтительности и материнской любви заговаривают, когда шесть родственников не пребывают в согласии. В древние времена не было ни государей, ни подданных. Людей ничто не сковывало, они все добывали сами и не знали оружия, не ведали ни славы, ни позора; все сущее пребывало в Дао-Пути. Но затем явились знания и мудрость с их уловками, отчего Дао-Путь и Дэ-Благо оказались отброшены, и теперь живущие в изобилии и роскоши возвышаются пуще прежнего, а неимущие теряют последнюю выгоду – «таков смысл ритуала».

Что касается оборотней-цзин, представления о них восходят в китайской традиции к архаическому периоду с его зооморфными божествами и духами. По мере развития общества эти божества и духи постепенно теряли свой звериный облик и приобретали человеческие черты, а их повадки традиция передавала реальным животным, наделяя тех чудесными способностями. Известны оборотни-тигры и оборотни-волки, оборотни-собаки и оборотни-рептилии, оборотни-птицы и даже оборотни-рыбы, однако наибольшую популярность, наибольшее уважение и наибольший страх завоевали в Китае оборотни-лисы, о которых подробно говорилось чуть ранее.

* * *

Исчерпать богатство поздней китайской мифологии, вобравшей в себя сразу несколько фольклорно-мифологических традиций, в одном очерке, конечно же, невозможно. Но хочется надеяться, что читатель получил хотя бы общее представление об этой мифологической системе.

Заключение

Летучая мышь – китайский символ счастья

Никакая другая мифология (за исключением, быть может, чрезвычайно популярной среди авторов жанра фэнтези мифологии кельтской) не может похвастаться столь длительным «жизненным циклом», как мифология же китайская, которая и в наши дни остается живой традицией.

Разумеется, эта мифологическая традиция жива потому, что никогда не являлась замкнутой системой; будь иначе, она бы не приняла в себя с такой легкостью буддийскую космологию, а сводный китайский пантеон недосчитался бы многих божеств, в том числе бодхисаттвы Гуаньинь и Толстобрюхого Милэ.

По замечанию отечественного синолога