Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка - Ренарт Шарипов

По мнению ученых, достаточно своеобразен алтайский миф о потопе.

До потопа (яик) владыкой всей земли выступал хан Тенгыс (море). В те времена жил человек по имени Нама. Ульгень велел ему устроить кереп (ковчег) из сандалового дерева. Нама отдал распоряжение трем своим сыновьям, Соозун-уулу, Сар-уулу и Балуксе, выстроить кереп на вершине горы.

Нама был слаб зрением, поэтому постройкой ковчега распоряжался его старший сын Соозун-уулу. Кереп по советам Ульгеня изнутри и снаружи был обклеен берестой, смазан смолой. К углам и стенам ковчега Нама приказал привязать восемь веревок длиной по восемьдесят саженей с чугунными кругами на концах.

Далее подробно рассказывается, как Нама объяснил сыновьям, что веревки с кругами пригодятся для обмера дна. Потом повествуется о том, как Нама по внушению Ульгеня собрал всех животных и птиц в ковчеге. Наконец по всей земле начали распространяться туман и тьма. Но, в отличие от библейской версии, потоп произошел не из-за непрекращающихся дождей, а из-за того, что вода начала прорываться из подземных жил.

Затем в мифе следует стандартный рассказ о затоплении всего мира вплоть до верхушек высоких гор. Когда вода перестала прибывать, ковчег сел на двух близко отстоящих друг от друга горах. Нама и его сыновья по очереди выпустили ворона, ворону, сороку, голубя. Но только голубь вернулся и принес березовую ветвь, сообщив, что другие птицы польстились на падаль. За это Нама проклял их.

После потопа Нама и его жена жили до глубокой старости. Но женщина, предчувствуя уход на тот свет, велела мужу умертвить всех спасенных во время потопа, чтобы ей было над чем властвовать в загробном мире. Старший сын Соозун-уулу узнал об этой безумной просьбе, но, не в силах прямо обвинить мать в злом умысле, пришел к Наме и рассказал притчу о темно-синей корове, которая съела человека, оставив только ноги. Тогда Нама взял меч и рассек жену пополам, а Соозуну-уулу сказал, что и его возьмет с собой. Нама ушел на небо, а через три дня исчез и его сын, став «созвездием из пяти звезд».

Этот алтайский миф, возможно, содержит значительные элементы прежних эсхатологических воззрений тюрков. Недаром в некоторых версиях имя Нама отсутствует, вместо него фигурирует Йайык-хан (Яик-хан) («Князь потопа»). Йайык / Яик-хан у некоторых тюркских народов почитался как покровитель человеческого рода, посредник между небом и землей. Весной на вершинах гор ему жертвовали белых овец. При этом он выступал повелителем мира мертвых наряду с Эрликом. Шаманы просили его вернуть скот, который якобы мертвецы забирали с собой.

Больше сходств с библейским имеет следующее предание.

Один старик по имени Кезер Чингис Кайракан родился во времена творения мира. Поэтому он знал наперед, что, когда исполинская лягушка (черепаха), удерживающая землю, пошевелится, океан выйдет из берегов и все затопит. Предвидя неизбежный конец мира, Кезер Чингис Кайракан построил плот, для прочности оковав его железом.

Согласно другому тюркскому эсхатологическому мифу, перед потопом Ульгень поручил Наме изготовить плот, на который усадил всех зверей и птиц. Ульгень сотворил камов для защиты от Эрлика, он же наградил людей даром шаманства, определив, кому быть шаманом, и назначил каждому избранному духов-помощников, указав, каким должен быть бубен (тунур).

Как и германцам и иранцам, тюркам был знаком достаточно редкий мотив о последней зиме мира. Так, в одном из алтайских мифов с размахом, достойным стихов «Эдды», рассказано о грозных предвестниках конца света.

Семь дней бегал козел вокруг земли и неистово блеял.

Семь дней было землетрясение.

Семь дней горели горы.

Семь дней шел дождь.

Семь дней шел с бурею град.

Семь дней шел снег[91].

После этой цепи невзгод ударили морозы, а когда потоп закончился, из ковчега был выпущен петух, но он погиб от холода. Затем — гусь, ворона, но и они не вернулись.

Образ мирового пожара, занимающий важное место в скандинавском Рагнарёке, присутствует и в тюркской эсхатологии. Алтайцы считали, что Эрлик со временем направит из ада двух своих сынов, Караша и Керея, чтобы утвердить власть над людьми. Но по приказу верховного бога Ульгеня с небес на землю снизойдет Мандишир, одолеет Керея и разрубит на куски. Эрлик, увидев это, кинется на помощь сыну и убьет Мандишира. Тогда верховный бог отправит к людям второго героя, Майдере, который научит их чтить Ульгеня. Это вызовет гнев Эрлика. Тот зарубит Майдере мечом, но кровь посланца обагрит землю, и повсюду взовьется пламя, достигнув небес. Тогда сойдет Ульгень и оживит мертвых. Во всемирном пожаре сгорят Эрлик и все дурные люди.

После этого воины Эрлика поднимутся,

Караш и Керей,

из недр земли.

Едва они поднимутся из-под земли,

как воины Ульгена,

Мандишира и Майтере,

чтобы сразиться с ними,

спустятся с небес.

Кровь Майдере подожжет землю,

и таким образом миру придет конец[92].

Согласно еще одному варианту мифа, с неба упадет сноп пламени, от которого все загорится, а когда мировой пожар угаснет, на поверхности земли выступит вода и зальет все вокруг. Некоторые люди и животные спасутся на плотах. Когда вода сойдет, прежде ровная поверхность земли вздыбится горами.

Глава 6. Тюркский эпос: от мифологии и шаманизма к героике и легендарной истории

Алпамыш — мифологическое начало тюркского эпоса

Как указывал известный исследователь тюркского героического эпоса академик Виктор Максимович Жирмунский, сюжет эпоса об Алпамыше — самый архаичный и напрямую восходит к древнетюркской мифологии, вере в великанов-алпов. Это объясняет, почему наиболее древний вариант сказания сохранился в алтайской богатырской сказке «Алып-Манаш». Герой ее наделен чертами шамана, а страна, в которую он едет за невестой, — признаками потустороннего мира, расположенного за водным рубежом царства мертвых.

Алпамыш был известен почти всем тюркским народам. Схожими были даже имена: Алпамыс, Алпамыша и т. д. В классических версиях эпоса он чудесным образом рождается у бездетного предводителя племени. Святой наделяет его волшебной неуязвимостью. Кроме того, юноша с колыбели оказывается обрученным с красавицей Барчин. Но ее отец ссорится с отцом Алпамыша и откочевывает со своим родом в страну на далеком западе.

После множества приключений и даже женитьбы на Барчин Алпамыш вновь оказывается на родине, однако не узнанным. Проникнув на свадебный пир (на Барчин хочет жениться хан-узурпатор) подобно Одиссею, он единственный в состоянии натянуть