Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка - Ренарт Шарипов

помогать герою — указывать ему путь, давать совет. Персонаж встречается также в своеобразной версии эпоса «Кузыйкурпяс и Маянхылу» в переложении Т. Беляева, но там это добрая волшебница, 500-летняя дева, обитающая в неприступных горах. Мяскяй обычно изображается как прекрасная женщина с длинными волосами и зелеными глазами, иногда похожая на сову. Мяскяй часто отождествлялась с природой, лесом, реками и горами. Согласно легендам, она была духом леса, который защищал и оберегал природу от алчных людей. Она считалась хранительницей сокровищ и тайн леса, верховной жрицей растений и животных.

В отличие от мяскяй, ялмауз («обжора») — злой демон в башкирской мифологии. Это семи-, девяти- или двенадцатиголовое змееподобное существо, обитающее в саду, который оно же и засадило деревьями. Обычно в сказках батыры, вызволяя девушек, находящихся в неволе у ялмауза, затевают с демоном поединок и убивают его. Согласно поверьям, ялмауз также колдун-людоед, вампир, который похищает младенцев и девушек. Согласно Мстиславу Кулаеву, ялмауз описывался как большеротая старая женщина, похожая на мяскяй. Этот образ присутствовал также в мифах других тюркоязычных народов. Например, в уйгурском языке есть выражение йата башлик ялмауз — семиголовый дракон.

Некоторые исследователи считают, что казахская кемпир, как и башкирская мяскяй, изначально была благодетельным божеством.

Давным-давно богиня Кемпир обеспечивала плодородие и следила за домашним скотом. Потом у людей появились другие божества — хранители скота. О Кемпир они забыли, и в конце концов ей пришлось отправиться в преисподнюю к Эрлику. Тот потребовал, чтобы она приставила своих сыновей-великанов сторожить вход в загробное царство.

Говорят, сначала богиня превратилась в великаншу Мыстан с дурным характером и поселилась на небе. Она приучилась за один присест съедать сорок жирных баранов и выпивать сорок мехов с кумысом. Овцы были размером со скалы, но разных цветов, и, когда она выстраивала свое стадо, с земли можно было видеть радугу. Затем Мыстан спустилась на землю, а потом и в нижний мир, утратив благородный рост, достоинства и величие. На земле от чувства голода она впервые вкусила человечину.

Со временем мыстан кемпир превратилась в настоящую жалмауыз кемпир: стала семиголовым чудовищем, способным превращаться во что угодно.

Свои оригинальные демоны имелись у тюрков Сибири. Так, дух кочеган, культ которого носил эротический характер, был сначала смертным человеком, распутником. За это шаман закинул его на седьмое небо. По другому преданию, кочеган был блудливым шаманом и вскарабкался на небо, убегая от врагов, по третьему — сыном дочери Ульгеня, соблазненной неким могущественным шаманом.

Шалыг, покровитель охотников у тубаларов и шорцев, также сначала считался человеком, сильным и отчаянным, не признававшим богов. В какой-то момент он силой попытался проникнуть в жилище Эрлика и даже сломал в нем несколько дверей. Разгневанный владыка преисподней ранил нахала стрелой в ногу и язык и превратил в хромого заику-шалыга, мучающего охотников, насылающего на них ломоту в костях и требующего жертв.

Один из самых распространенных демонов в мифологиях тюркских, а также иранских и финно-угорских народов — аждаха (тат. и баш. аждаха, айдахар, эйдер). Это существо в виде огромного змея или дракона было известно чувашам, крымским татарам, узбекам, казахам, азербайджанцам, туркам. Считается, что его имя происходит от персонажа Заххака[90]. Его специфическая черта — способность превращаться в людей и предметы.

Согласно «Авесте», змей Ажи-Дахака убил Йиму, положив начало тысячелетнему царству зла. Этот сюжет прослеживается в мифологии татар, башкир, казахов и некоторых других народов. Однако в сасанидскую эпоху этот персонаж олицетворял для иранцев их врагов — тюрков.

Первое упоминание Аждахи у татар обнаружено в поэме Сайфа Сараи. В сказках он представляется как исполинский змей. В зависимости от сюжета он может быть крылатым, огнедышащим и многоголовым (от трех до двенадцати голов). По татарским поверьям, змей, проживший от одного года до восьми лет, становится хаятом, от восьми до ста — афги, от ста до тысячи — аждахой. Проживший свыше тысячи (иногда две тысячи) лет — юху.

Аждаха, изначально водный дракон, обычно обитает возле рек, озер, болот или морей. В некоторых сюжетах люди обязаны принести в жертву чудовищу девушку, чтобы оно позволило пользоваться водой из источника. Еще один популярный сюжет: Аждаха регулярно совершает набеги на города и государства. Чтобы откупиться, жители жертвуют демону непорочных дев. Однако даже после смерти Аждахи некоторые части его тела продолжают жить и действовать. Например, в одной сказке два зуба убитого Аждахи умертвили героя во сне. В ряде преданий тучи уносят убитого Аждаху на гору Каф.

Чаша с изображением Заххака. Иран, ок. XII–XIII вв.

The Metropolitan Museum of Art

Чувашский асьтаха иногда приходит ночью в форме внезапно вспыхивающего света. Способен принимать облик человека. Он является к женщинам и распутничает с ними до утра. Чтобы избавиться от асьтахи, в него стреляют из лука заговоренной стрелой.

По сюжету эпоса «Урал-батыр» его главный герой борется за счастье людей с нечистью, злыми силами природы, в том числе аждахой по имени Кахкаха (от слов кэх — «колдун» и кэхэр — «проклятия»).

Эсхатология — гибель и возрождение мира

Тюркские мифы описывают не только сотворение мира, но и его финал. У монголов, ближайших соседей тюрков, сохранилось предание о чудовищном змее Лосу, который, подобно скандинавскому Ёрмунганду, опоясывал мировой океан и копил яд. По просьбе богов герой Очирвани вступил с монстром в схватку, но едва не погиб.

Как и германцы, тюрки считали, что опасность для мира может исходить и от чудовищного волка. В представлениях киргизов семь звезд Большой Медведицы, караулящие небесных иноходцев, рано или поздно упустят затаившегося волка. Тогда тот задерет коней и наступит конец света. Некоторые думали, что гибель мира наступит от того, что некий злодей выдернет кол — Полярную звезду. После этого вселенная придет в состояние первоначального хаоса. Минусинские татары верили: если семь собак Большой Медведицы сорвутся с цепей, то наступит невиданная катастрофа.

Как и у многих народов Евразии, у тюрков были распространены мифы о Всемирном потопе. Уно Харва считал, что последние не могли возникнуть в условиях засушливых степей и гор. Однако, на наш взгляд, как и в случае с мифами о сотворении мира, сам по себе мотив потопа, тем более детали связанного с ним предания, нельзя считать привнесенным русскими переселенцами в Сибирь. Якобы таким образом ветхозаветные представления проникли далеко на восток, но это мнение представляется достаточно спорным.

Между тем даже в Центральной Азии случались внезапные подъемы воды и подтопления территорий, особенно в долинах Алтая. Мотив Всемирного потопа общемировой, и было бы