Мифы тюрков. От Златовласой Умай и Урал-батыра до исполина Алпамыша и Пегого Быка - Ренарт Шарипов

Так и случилось. С тех пор и насылают они головную боль на людей. А меня они мучают головной болью за то, что я перестал играть на гармошке и веселить их. Я бы играл, но нынче гармошки стали большие, играть на них я не могу. Вот я наговорил на эту ленточку и обвязал голову. Я прошу дочерей Эрлика, чтобы они не мучили меня болезнью. Я уже не могу играть на больших гармошках. А ленточка с наговором часто мне помогает».

Однако настоящий шаманский миф о Киштей сохранился в записи народного сказителя Республики Алтай Таныспая (Ивана) Шинжина. Миф встроен в текст классического шаманского камлания, цель которого — выздоровление заболевшего мальчика. Для этого кудесник, точнее его дух, под грохот бубна и песнопения отправляется в подземный мир Эрлика.

Преодолев сопротивление злых духов, шаман встречает первое настоящее препятствие: его обступают длинноволосые девушки. Но это не простые девы, а «нагло голые, белеющие телом», неистово танцующие восемь дочерей Эрлика. Они, конечно, начинают отговаривать шамана, просят слезть с коня-верблюда, чтобы наслаждаться жизнью в каменной земле, созданной для веселых игрищ, бурных плясок, смеха и песен. Черные девы возвещают о скором появлении госпожи Киштей, которая все это время ждала шамана. Демоницы расписывают красоту своей сестры, утверждая, что ее черные шелковые волосы заставят шамана позабыть обо всем.

После этого дочери Эрлика исчезают и из черно-пестрого дворца появляется…

С кривляющимся станом Кан-Киштей,

Хохоча, вышла танцуя.

На лбу у ней два глаза,

Заблестывая, горели как огонь.

На затылке же оба глаза

Не ошибались в чем-то подглядеть.

…Краснеющие, как угольки с огнем,

Два глаза из-под волос

Немигающим взором смотрят…

Белотелая девушка Кан-Киштей

Там теперь неожиданно встала…[84]

Киштей производит странное впечатление на шамана. Она нага от темени до пят, но изворачивается, изгибаясь несколько раз, ведь ноги у нее без коленных чашечек, а руки без суставов. Черные волосы Киштей можно обвить вокруг тела до пяти раз. В описании дочери Эрлика подчеркиваются противоположные черты. С одной стороны, рот Киштей — маленькая дырка для иглы, с другой, — если смотреть на нее как на олицетворение голода, — он огромен, как трещина в земле. Киштей пляшет перед шаманом оргиастический танец: трясет грудями, вертит пышным задом. Киштей выгибается назад перед шаманом, пытается схватить кама руками

Вместо того чтобы прогнать прочь дьявольское отродье, воззвав к Господу (как, несомненно, поступил бы христианский священнослужитель или правоверный мусульманин), кам, избегая сексуального контакта с Киштей, обращается к ней с почтительной речью: «Ты — красотка нижней страны, похожая на своих отца с матерью! Ты ростом стройна, лицом красива! Ты — солнце темной страны, освещающее все вокруг себя!» После этого хитрый кам говорит, что от Киштей зависит, будет мальчик жить или нет, что он всего лишь жалкий раб, смиренно просящий смилостивиться над ребенком.

Но Киштей догадывается об истинных намерениях гостя. Она говорит, что тот напрасно называет себя жалким рабом, что он не случайно попал в ее «зазубренные руки». Однако из-за того, что шаман не поддался соблазнам, она вынуждена отослать его дальше, в местность Черный Пень, где он встретит духов предков ребенка, от которых зависит здоровье мальчика. Наконец, преодолев препятствия, шаман находит деда мальчика, который раскрывает причину недуга. После того как та устраняется, шаман считает свою работу выполненной.

Однако на обратном пути кам опять встречается с восьмиглазой и раскосой Киштей. Она, как и прежде, обнажена, ее танец становится все более вызывающим и бесстыдным. Дочь Эрлика трясет грудями, так что соски трутся друг о друга; виляет округлыми бедрами, вскидывает ноги, крутится, распускает длинные волосы, встает на носки, подпрыгивает, прижимается к шаману.

Однако кам использует грохот своего бубна как оберег. Все вокруг начинают плясать в бешеном танце, все подземные духи. Киштей исторгает вопль отчаянья, ведь в этот момент шаман на своем коне-верблюде вместе с духами-охранителями стремительно удаляется от нее в верхний мир.

Шаман-качинец, Минусинск. Гелиогравюра, нач. XX в.

Российская национальная библиотека

Разъяренная Киштей отправляет своих сестер, чтобы они схватили шамана, похитившего «красную душу» мальчика. Демоницы настигают кама.

«Кан-Киштей всем нам

Вернуть вас велела», —

Так девушки там сказали.

Окружая, шамана поймали[85].

Казалось бы, шаман терпит поражение. Но он обращается к Кан-Карашу, Ут-Эне («Матери огню») и Умай-Эне (богине Умай). Они помогают ему бежать от дочерей Эрлика.

Но у Черных дочерей Эрлика есть и антагонистки. Это Ак кызлар («Белые / Светлые девы») — богини добра в алтайской мифологии. Их также именуют Агзыл. Они божественно чистые и прекрасные дочери Ульген-хана. Они смеются и играют с птицами. Ак кызлар вдохновляют людей на понимание искусства. Их изображения рисовали на шаманских бубнах, наносили на одежды. Тот факт, что дочери Ульгена анонимны, полностью отделяет их от этого мира.

Тюркская низшая мифология и демонология

Как и все народы, наряду с богами тюрки выделяли духов и демонических существ. Еще в древнетюркской мифологии, помимо души (кут), были известны вредоносные духи ел, ек, а также хозяева природных мест эе (ср. тат. и баш. эйэ, ия).

Позже у каждой группы тюркских этносов развились свои представления об образах низшей мифологии, например: бичура (букв. «маленькая обезьяна»), шурале, убыр, юха (чудовищная змея, чаще принимающая образ водного дракона или прекрасной девушки) у татар и башкир. Эрлик у чувашей трансформировался в духа-покровителя йереха, а От-эне, богиня огня, в дух (мать) огня — вут ами.

Не до конца ясно происхождение лесного духа шурале (чув. арсури, сиб. — тат. пицен). Исследователи считают, что в основе могут лежать слова, обозначающие мифических половинников (чув. чура — «половинка») либо диких рогатых существ (мар. шур — «рог»).

Довольно туманно происхождение персонажа убыр. Это кровожадное демоническое существо, которое заменяет колдунам душу, похищает детей, пьет кровь, насылает болезни и т. д. Убыра (обура) знают татары (в том числе западносибирские), башкиры, крымские татары, карачаевцы, гагаузы. Под именем вупар оно известно и чувашам, под именем вувер — марийцам. Рифкат Газизянович Ахметьянов возводит происхождение слова убыр к верованиям древних тюрков, указывая на тюркское обур («упырь»). Однако последнее слово схоже со славянским термином. Если это не заимствование из славянской мифологии, речь о неизвестном древнем общем источнике.

В китайско-монгольских представлениях о тысячелетних змеях-лунах