Корабль костей и зубов - Карина Халле

При мысли о Джоне я мысленно возношу молитву кому бы то ни было — на небесах или в безднах анимы, — чтобы мальчишка не потерял голову. Единственное, чего сейчас не хватает нашему кораблю, — это разгуливающего на свободе монстра вроде Марен. Сомневаюсь, что она причинит серьезный вред Братству, зато Братство способно разорвать ее в клочья, причем без малейших колебаний. А терять ее мне совсем не хочется.

Как и Седжа. Он принадлежит мне точно так же, как и она, и я давал клятву защищать его так же преданно, как защищаю ее.

— Снасти выбрать! Поворачивай корабль! — реву я на всю палубу.

— Чего?! — вскидывается Кейн.

Я резко оборачиваюсь к брату.

— Мы возвращаемся к скелетам. Если Седж у них, мы его отобьем.

— Но если он у них, то уже стал частью их команды, — возражает Кейн, и его золотистые глаза гневно сверкают. — И если он проклят, спасать его уже поздно.

— Мы не бросаем своих, ты же знаешь кредо Братства.

— Да он же считай труп! И ты хочешь снова повести нас в бой? А о тех, кто жив, ты подумал?

— Квартирмейстер, ты что, думаешь, мы тут все последние трусы? — с вызовом хохочет Круз, обводя взглядом остальных матросов. — Мы здесь ради боя! — Он подчеркивает свои слова, вздымая вверх абордажную саблю. — Разве нет?

Сэм недовольно ворчит — сама та еще трусишка, — в то время как остальные матросы взрываются одобрительными криками.

Я бросаю на брата победный взгляд.

— Мы разворачиваемся, квартирмейстер. Мы возвращаем Седжа. Ради бога, из всех возможных целей они выбрали того, кто уязвим не меньше твоего собственного сына, и ты ведь без раздумий поступил бы так же ради него.

Кейн тяжело выдыхает носом, сжав губы в тонкую линию. Затем кивает.

— Есть. Капитан.

— Боцман, ложись на курс! Назад, откуда пришли! — рявкаю я.

— Есть, сэр, — отзывается Безумный Глаз, и Круз бросается на ют помогать ему крутить штурвал. Тем временем Кейн принимается раздавать команды остальной команде перекладывать паруса. Корабль разворачивается, корпус скрипит под напором волн, и теперь попутный ветер бьет в захлопавшие паруса.

Спасибо тебе, Венла, думаю про себя я. Ее величайшим даром для меня была Хилла. А вторым — этот попутный ветер.

Я иду на бак, по пути прихватив подзорную трубу. Хотя вокруг ночь, я сумею разглядеть силуэты, когда мы приблизимся, — при условии, что туман немного рассеется.

Я опираюсь на леерное ограждение и смотрю поверх бушприта на чернильно-черный горизонт. На их призрачном судне не горит ни единого огонька, что сильно усложняет дело, но острова вокруг Риф-Сити до сих пор населены аборигенами. Костры с их стоянок покажутся первыми.

— Ты поступил правильно, — тихо говорит Сэм, подходя к моему плечу.

Я бросаю на нее взгляд.

— Принимаешь мою сторону вопреки собственному мужечку? Никогда бы не подумал, что доживу до такого дня.

Она слабо улыбается.

— Только не привыкай к этому, Боунс. — Она легко бьет меня по руке. — Но возвращаться за Седжем — это правильный поступок. Я знаю, он не из Братства в полном смысле этого слова, но я всё равно считаю его частью команды. Ты поступаешь как хороший, справедливый капитан.

— И хочешь сказать, что квартирмейстер у нас ни тем, ни другим не отличается?

Она вздыхает и заправляет за ухо растрепанные ветром пряди рыжих волос.

— Ты же знаешь Кейна. Упрям, как черт. Я ни капли не сомневаюсь, что он пошел бы выручать любого из Братства, но ты же знаешь, как сильно он не доверяет чужакам. Даже кому-то столь безобидному и услужливому, как Седж, кто действительно стал частью команды. Нельзя винить ни его, ни остальных за такие чувства. Не в этом мире.

Я прекрасно понимаю, о чем она.

— Люди ведь могут быть добрыми.

Она усмехается, одаривая меня кривой улыбкой.

— Люди могут быть добрыми? И это говорит капитан Рамзи Кости Баттиста, который сначала сносит головы, а вопросы задает потом?

Я пожал плечами.

— У каждого из нас есть склонность к монструозным поступкам.

В памяти всплывает Марен. Возможно, в привычном понимании она и не «человек» — или же человек, кто знает, — но она отличный тому пример.

Сэм, должно быть, улавливает перемену в моем выражении лица, потому что произносит:

— Знаешь, из принцессы вышла бы отменная пиратка.

— Ага, — соглашаюсь я кивком. — Только она больше не принцесса, — добавляю я тише.

Она хмурится.

— Это еще что значит?

Я морщусь, с трудом выдавливая правду.

— Принц мертв. И русалка тоже.

— Русалка и заложник мертвы?! — неожиданно ревет у меня за спиной Стерлинг.

Черт. Почему ему вечно надо всё подслушивать?

Я тяжело вздыхаю и оборачиваюсь. Стерлинг стоит в нескольких шагах позади. Остальная команда замерла на месте, в ужасе уставившись на меня.

Я провожу рукой по лицу, жалея, что мне вообще приходится всё это произносить.

Сделав еще один тяжелый выдох, я обращаюсь ко всей команде, полностью игнорируя Стерлинга.

— К сожалению, русалка умирала. — По палубе проносится испуганный шепоток. — В ней почти не осталось крови, да и та, что была, вряд ли помогла бы в ее состоянии. Она превращалась в тухлую рыбу в резервуаре — вот и всё. Так что я прикончил ее из милосердия.

— Ты мог бы хотя бы дать нам попробовать! — рычит Стерлинг. — Мы всё еще могли напиться ее крови! У нее была щель, которую можно было поиметь.

Я сверлю его взглядом.

— Это было правильное решение.

— И принца ты тоже прикончил? — добавляет он, брызгая слюной.

Я колеблюсь. Мне не хочется сбрасывать Марен со счетов и подставлять ее под удар, но и врать я не собираюсь.

— Его убила принцесса. С нее хватило издевательств, — говорю я.

— Тогда принцесса должна быть предана смерти! — вопит Стерлинг.

— Принцесса Марен по-прежнему принадлежит мне. Телом, если не душой. Ты же знаешь наши порядки, Стерлинг. Я объявил ее своей, и эту связь не вправе разорвать ни один член Братства.

Он надвигается на меня, пытаясь выглядеть устрашающе. До боли напоминает носорога.

— Клеймо еще не значит, что она твоя, — цедит он сквозь зубы.

— А что насчет ее оргазма? — бросаю я, проводя пальцами прямо у него под носом, зная, что на них все еще держится запах ее желания.

Его нос морщится, лицо мгновенно багровеет.

— Наши запасы на исходе! — орет он, яростно мотая головой. — Ты убил единственное, что могло нас спасти, и позволил принцессе прикончить источник нашего дохода. Ради чего мы вообще всем этим занимаемся, если не ради наживы?