Бывшие. Мне не больно - Даша Черничная

class="p1">Сердце в груди грохочет с такой силой, что, боюсь, пробьет ребра. Мне страшно увидеть, что там, за этой дверью. Страшно услышать слова лжи. А вдруг все, что я нарисовала в своей голове, — правда?

Правильная часть меня пытается обелить Славу, который своим поведением ни разу не скомпрометировал себя. Не может он предать. Не сейчас, точно.

Неправильная часть меня заводится не на шутку и обдумывает план мести.

Дверь открывается, и передо мной предстает…

Миниатюрная блондинка в труселях, предназначенных выставлять все напоказ, а не скрывать. В тонком халате, как и в тонкой майке вообще нет никакого смысла — они почти прозрачные. Картина маслом!

Она красивая. Сделанная, вылизанная. А еще в доску пьяная.

Девица облизывает губы и опирает руку о стену, не пропуская меня внутрь.

— Где Слава? — задаю вопрос и стараюсь звучать так, чтобы мой голос был холоден.

— А он в ванной, — певуче отвечает та и оборачивается к Славе, который как раз выходит из двери: — О, а вот и ты, милый.

Милый?

Это не единственное, что шокирует меня. Волков полуголый. На нем только брюки, у которых расстегнута молния. Сомневаюсь, что можно сделать мне больнее.

В носу моментально начинает свербить, к горлу подкатывают рыдания. Хочется, как тургеневской барышне, всхлипнуть и сбежать. И бежать. Долго-долго. А еще уехать отсюда куда подальше, чтобы не слышать, не знать больше этого предателя. Наказать его как можно больнее.

Но у меня нет права на это. Во мне растет маленькая жизнь, и я должна прямо вот тут, на берегу, решить — доверяю ли я Славе?

Девица беззвучно смеется, кусает губы и переводит взгляд с меня на Волкова. Протягивает руку и кладет ему на голую грудь:

— Ты долго, дорогой, — произносит показательно-томно.

Слава вздрагивает и тут же, не церемонясь, откидывает руку девушки. Смотрит на меня. Вины во взгляде нет, а вот шока и растерянности слишком много.

— Будет что сказать? — даже не пытаюсь говорить спокойно.

У меня вообще-то гормоны. А еще задетое самолюбие и разбитое сердце. Какие уж тут спокойные разговоры.

Девица разворачивается, напевая громко и виляя бедрами, уходит из коридора:

— Малышка томно дышит, малышка хочет движа, малышка хочет движа.*

Охеревше провожаю взглядом ее голый зад. Открываю в шоке рот.

Слава ерошит волосы и рычит.

— Я все не так поняла? — поднимаю бровь.

— Блять! Да! — протягивает руку и затягивает меня в дом, крепко прижимает к себе.

Утыкаюсь носом ему в шею и вдыхаю едкий аромат чужого женского парфюма. Морщусь. Подкатывает тошнота. Упираю руки в живот Славы и отталкиваюсь. Смотрю ему в глаза с вызовом:

— Уже можно начинать объяснять.

Волков кивает и со злостью отшвыривает в сторону мокрую рубашку.

— Агата! — орет на девушку, а я дергаюсь.

Берет меня за руку и ведет внутрь дома. Эта самая Агата лежит поперек дивана вниз головой и продолжает петь ту же песню.

— Агата, блять! — снова орет Слава. — Какой я тебе нахер «дорогой»?

А ей вообще насрать, она, как заевшая пластинка, продолжает:

— Малышка томно дышит, малышка хочет движа, малышка хочет движа.

Опираюсь спиной о стену и наблюдаю.

— Телефон свой давай сюда!

— Зачем? — спрашивает, зависая.

— Хочу твои фотки себе скинуть, — неожиданно говорит Слава, и я открываю рот.

Девка подскакивает на ноги, ее глаза горят:

— Давай я сама выберу какие? М-м-м? У меня есть ню. Хочешь? — снова лезет к нему.

Я не поняла — мне что, просто молча смотреть за всем со стороны?

— Нет, хочу сам выбрать.

— Ну ладно, — ведет плечом и приносит Славе розовый айфон.

Волков копается в нем, а после отдает обратно Агате, которая смотрит на моего мужчину, как на кусок мяса.

Слава подносит телефон к уху и звонит кому-то.

— Марина? Добрый день. Вы меня вряд ли помните, это Слава из клиники… Да? Что ж, тем лучше. Агата сорвалась… ей нужна помощь…

В девицу будто дьявол вселяется, она начинает толкать Славу, бьет его по груди. Он пытается увернуться, остановить ее, но одной рукой это делать сложно.

— Ненавижу! — кричит девушка. — Ненавижу тебя! Ты такой же предатель, как и все! А ведь я доверилась тебе! Думала, ты, как всегда, спасешь меня, а ты?!

— Я побуду с ней до вашего приезда, — Слава продолжает говорить по телефону. — Только поторопитесь, она агрессивна. А еще лучше сразу с санитарами приезжайте.

— Сволочь! Урод! Гад! — Агата пинает его ногами и вдруг замечает меня. — И баба твоя тоже тварь!

Кидается на меня, и я машинально обхватываю руками живот. Слава вовремя перехватывает ее, не давая причинить мне боль. Агату будто одержима: она вырывается, плюется, проклинает всех, матерится.

Все, что мне остается, — замереть у стены и смотреть на эту сцену широко распахнутыми глазами.

В какой-то момент Агата с крика переходит на плач. Перестает биться и начинает выть. Слава поднимает ее на руки, усаживает на диван и укутывает пледом. Я отмираю и захожу в кухню, чтобы набрать воды. На полу валяется бутылка вина, часть жидкости расплескалась по полу.

Со стаканом воды возвращаюсь в комнату, протягиваю его Агате. Та принимает стакан и, стуча зубами о стекло, пьет. А после вырубается, как будто что-то переключает тумблер. Я выдыхаю только в этот момент.

Слава устало вздыхает и растирает лицо. Поднимается с пола и подходит ко мне. Становится напротив меня. Он выглядит измученным.

— Она моя подопечная. Мы лежали вместе в рехабе. У меня никогда и ничего с ней не было. Она сорвалась — я приехал. Так поступает наставник. Агата вбила в себе голову, что любит меня. Рассчитывала соблазнить, липла ко мне. Пока я пытался ее скрутить, уронил вино и разлил его на рубашку. Ушел в ванную застирать — пришла ты.

Проговаривает как скороговорку.

— Веришь? — спрашивает устало.

— Верю, — отвечаю сдавленно.

Девушка явно неадекватна, а мне так хочется верить Славе.

— Один вопрос. Как много у тебя таких, — киваю на спящую девушку, — подопечных?

— Тут только она. Все прочие остались за бугром, — вымученно улыбается.

— А с Агатой теперь что будет?

Я даже прониклась состраданием к девушке, правда. Молоденькая совсем, а уже так скатилась.

— Приедет мать и заберет ее. Решать родителям. Но, думается мне, что отправят снова в клинику. Я не знаю, как давно она сорвалась, но на кухне в шкафах куча пустых бутылок из-под спиртного.

Окидываю взглядом девушку. Сейчас она не выглядит тигрицей. Скорее маленький, потерянный котенок.

— Жаль ее.

— Жалость не очень хорошее чувство. Оно никогда не поможет вытянуть человека из зависимости.

Киваю, соглашаясь. Да, наверное, так и есть.

— А