Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

Паневежские данные показывают, что многим людям, на которых имелся компромат, тем не менее разрешалось занимать должности, на которых они могли в определенной степени влиять на других. Табл. 5.3 подсказывает нам, на что КГБ мог посмотреть сквозь пальцы и что было непростительным. Таблица сравнивает две группы: тех, кто получил допуск к сверхсекретной работе, несмотря на компромат, и тех, кто допуска не получил. Сфера сверхсекретной работы в Паневежисе была очень невелика, поэтому у нас всего несколько фигурантов – шесть человек допущенных и десять недопущенных. Малый размер выборки подрывает значимость различий, которые мы наблюдаем. При этом демографические характеристики двух групп (возраст, пол, образование и т. д.) были очень похожи. Но два различия очевидны. Во-первых, те, кто прошел проверку, с большей вероятностью были членами партии. Возможно, КГБ рассматривал это как некую дополнительную гарантию лояльности. Во-вторых, никого не допускали к сверхсекретной работе, если компромат на них, каким бы ни был, касался их лично (а не членов их семьи) во взрослом возрасте (а не в детском).

Табл. 5.3. Дать допуск иль не дать: как кандидаты, допущенные к сверхсекретной службе вопреки компромату, отличались от тех, кому допуска не дали?

Источники и примечания: см. табл. 5.1 и 5.2. Цифры, указанные в этой таблице, показывают данные фигурантов, перечисленных в списках А и В. Эти два списка перечисляют разных людей.

Возникает загадка: почему стольким людям, на которых имелся компромат, разрешалось занимать руководящие должности в городе, в то время как большому числу куда более обычных граждан запрещались зарубежные поездки? На первый взгляд, секретная работа может показаться более важной для государства, чем зарубежный туризм. Почему же КГБ проверял потенциальных туристов строже, чем руководителей?

Можно предположить несколько факторов. С точки зрения сотрудника КГБ, ставки, связанные с тем, что «неправильный» человек отправится за границу, были очень высоки. Результат мог быть необратимым. Попав в чужую страну, где наблюдение КГБ было затруднено, турист мог попросить убежище. Разрешение на выезд могло стать, а иногда и становилось выпадавшим раз в жизни шансом навсегда покинуть Советскую родину. Пенсионер или швея, изменившие Родине и оказавшиеся в чужой столице, могли принести гораздо более ощутимый вред, чем учитель или инженер, выполняющие свои повседневные обязанности в маленьком советском провинциальном городке. Высокий процент отказов можно убедительно объяснить самой обычной осторожностью.

В отличие от этого риски, связанные с тем, что «неправильный» человек начнет карьеру учителя или заместителя главного инженера, поддаются управлению. За новым назначенцем, в отношении которого закрались подозрения, можно наблюдать. Ущерб, который он может нанести, будет реальным, но ограниченным. Ошибки можно исправить позже, лишив человека доступа к секретной работе или остановив его дальнейшее продвижение по службе.

Сравнительно высокая снисходительность в случае принятия решений о трудоустройстве может отражать и другой фактор, имеющий более широкое значение. Хотя советское правительство было радо, если за границей его представляли туристы с проверенной лояльностью, оно редко испытывало потребность посылать за границу какого-то конкретного человека. А вот учителя и инженеры были нужны везде, в том числе и в Литве. Государство предпочитало, чтобы его учителя и инженеры были вне подозрений, но, возможно, в Литве таких людей было слишком мало. Травмирующая история Литвы нависала над людьми, и в ее тени были вынуждены жить многие, кому в прошлом пришлось принимать сложные решения.

Возможно, здесь был абсолютный дефицит гарантированной преданности. В первые годы советской власти было, вероятно, очень трудно найти коренных литовцев, сочетавших образование, необходимое для ответственной работы, с чистым послужным списком. После того как «обычные подозреваемые» были отсеяны, могло не остаться достаточно людей, чтобы занять все необходимые посты учителей и руководителей. Полученные данные позволяют предположить, что в условиях нехватки кадров литовский КГБ научился гибкости. В частности, если единственные улики против человека были историческими или связанными с обстоятельствами, ему могли позволить подняться по крайней мере на первые ступеньки карьерной лестницы. Но их нельзя было выпускать из страны. Так Литовская ССР нашла компромисс, примирившись с тем, что имеющиеся в ее распоряжении людские ресурсы запятнаны.

Лояльные управленцы: дефицитный товар

Каждая значимая советская организация получала секретные планы и другие инструкции от вышестоящих органов по защищенному каналу связи через свой секретный отдел. В свою очередь, секретный отдел был укомплектован членами партии и контролировался непосредственно госбезопасностью. В этих условиях КГБ отвечал не только за секретную связь, но и за подбор людей на должности, требующие доступа к секретной связи. По сути, на советском рынке труда существовало разделение на секретную и несекретную работу, которое никто не мог преодолеть без допуска от КГБ.

Советская экономика страдала от постоянного дефицита. Дефицит, ставший результатом мобилизационного стиля административного распределения, распространялся практически на все товары – от зубной пасты и туалетной бумаги до бензина. Из-за дефицита предложения по сравнению со спросом их стали называть «дефицитными товарами». Поскольку товары были в дефиците, то и работники, необходимые для их производства, тоже. Возможно, не следует удивляться и тому, что, по крайней мере в Литовской ССР, еще одним дефицитным товаром оказались и лояльные властям работники.

Нехватка лояльных руководителей в Литве имела две непосредственные причины. Со стороны предложения следственные возможности местного КГБ по расследованию большого числа вызывающих сомнение дел и вынесению по ним решений были ограниченны. Со стороны спроса сфера секретной работы, как правило, расширялась быстрее, чем несекретная занятость. В результате КГБ постоянно пытался угнаться за растущим спросом на сотрудников, получивших допуск.

Предложение допусков

Для страны с трехмиллионным населением КГБ Литовской ССР был небольшой организацией. В 1960-е – начале 1970-х годов в нем работало порядка 1200 офицеров и других наемных сотрудников, две трети из которых находились в Вильнюсе, а остальные были разбросаны по другим городам и населенным пунктам Литвы. В Вильнюсе в Управлении контрразведки работали 140 кадровых офицеров, 26 из которых относились к хозяйственному отделу[256].

Сотрудники хозяйственного отдела КГБ, вероятно, были на голову выше среднего уровня. В 1977 году три четверти из них имели высшее образование[257]. Этим они выгодно отличались от трудовых ресурсов Литовской ССР в целом, менее половины которых, согласно переписи 1970 года, имели высшее образование (включая незаконченное)[258]. В помощь себе КГБ создал собственную сеть гражданских информаторов на важных заводах и в конторах, тоже людей относительно хорошо образованных и мотивированных. В 1968 году