Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

работ за пособничество вооруженным националистическим бандам; в 1949 году другой ее брат был осужден по указу от 4 июня 1947 года (об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества)[253]. Молодой женщине, руководившей туристическим агентством (35 лет, высшее образование, беспартийная), запретили выезжать за границу, поскольку ее отец служил в полиции во время немецкой оккупации. От всех этих людей ожидалось, что они испытывают горечь, думая о том, что они потеряли из-за советской оккупации, или о наказаниях, которым подверглись их семьи за сопротивление.

Компромат, связанный с непреднамеренными обстоятельствами и связями, не обязательно был историческим. Обстоятельства и связи сегодняшнего дня тоже могли вызывать подозрения. Например, учительница средней школы (36 лет, высшее образование, беспартийная), как сообщили, жила недалеко от «почтового ящика Р-6478», то есть какого-то стратегического объекта. Это было еще не все: у учительницы была близкая родственница, тетя, живущая в Соединенных Штатах. Наконец, в детстве она пережила принудительное переселение. Итог: просьба учительницы о поездке в Америку к тете была отклонена. Проживание вблизи «почтового ящика» или военного учреждения, а также профессиональное знакомство с секретным объектом приводились в качестве компромата и в других случаях, когда в выдаче иностранной туристической визы было отказано.

Непреднамеренные обстоятельства, вызывавшие подозрение, могли оказаться жестокой уловкой-22[254]. Пенсионеру (73 года, среднее специальное образование, беспартийный) было отказано в поездке в Канаду к сыну. Основанием для отказа послужил компромат, согласно которому пенсионер проживал один, а сын, проживавший за границей, был состоятельным. Больше ни об отце, ни о сыне ничего не сообщалось. Однако из обстоятельств следовало, что сын мог легко содержать отца в Канаде. Если бы отцу разрешили уехать, у него не было бы веских причин возвращаться домой. Одиночество отца, разлука с сыном, способным содержать его за границей, и отсутствие других семейных связей были теми самыми причинами, по которым его нельзя было отпустить в гости к сыну. «Проживает один» или «к семье привязанности не имеет» фигурировали в качестве компромата еще в нескольких случаях, когда в разрешении на выезд было отказано.

Все описанные до сих пор формы компромата касались обстоятельств, которые фигурант не мог изменить. Другие пункты показывают, как на мнение властей о фигуранте могли повлиять его собственные решения. Эти решения могли быть приняты в достаточно далеком прошлом, чтобы быть классифицированы как исторические, но они все равно были важны. В 1948 году молодая женщина была осуждена на 10 лет за поддержку националистической группы. Теперь, достигнув средних лет, она работала швеей, и ей было отказано в разрешении на выезд за границу.

Из тех, кто совмещал руководящие должности в городе с подозрительными отметками в послужном списке, почти треть в прошлом сидела в каком-нибудь трудовом лагере. Как правило, они были осуждены по печально известной 58-й статье, которая применялась к контрреволюционным преступлениям, совершенным в 1940-е и начале 1950-х годов. Чаще всего эти преступления были связаны с сопротивлением советской власти или сотрудничеством с немецкими оккупантами. Они карались длительными сроками заключения, обычно 10 годами, но иногда и 25 (срок, заменивший смертную казнь в 1947–1950 годах). Что означал такой приговор? До середины 50-х годов обвиняемые в подобных преступлениях могли быть осуждены, даже если у них не находили преступного умысла[255]. Некоторые совершали свои поступки под принуждением; другие, возможно, выбирали из двух зол и еще не знали «правильного» ответа. Как бы то ни было, многие литовцы приняли решение сопротивляться советской власти или поддерживать немецких оккупантов, и классифицировать эти действия как сознательный выбор представляется более разумным, чем относить их к непреднамеренным обстоятельствам.

Некоторые случаи на первый взгляд выглядят историческими, но потом выясняется, что они были связаны с более недавними факторами. В детстве заместитель начальника заводского цеха (37 лет, высшее образование, член партии) был депортирован, потому что родился в «кулацкой» семье – за то, чего он не выбирал. Позже, уже будучи взрослым, он сам сделал выбор, ухудшивший его положение. В какой-то момент, скорее всего при вступлении в партию, от него потребовали написать краткую автобиографию. Он умолчал о компрометирующем факте – своем «кулацком» происхождении, ставшем причиной депортации. Это вызвало подозрение: истинно лояльный кандидат в члены партии должен был сказать правду. К этому добавился еще один подозрительный фактор: его дядя в 1944 году бежал на Запад и теперь жил в США. В итоге начальник цеха был лишен допуска к секретной работе, хотя и продолжал работать на той же должности, что и раньше. Негативный исход ожидал и школьную учительницу, которая предоставила противоречивую информацию (возможно, в нескольких вариантах своей официальной автобиографии) о судьбе различных родственников, пропавших без вести и, возможно, находящихся за границей. Их возможное нахождение за границей уже компрометировало ее, но она еще ухудшила свое положение попытками скрыть это.

Наконец, среди прочего сырья можно найти и золото – компрометирующие сведения о недавних или продолжающихся проступках. Заместитель главного инженера (мужчина, 30 лет, с высшим образованием, беспартийный), как сообщалось, был настроен против советской власти и недоволен существующими порядками. Ранее он был главным инженером, но ему отказали в допуске к сверхсекретной работе и понизили в должности. Но заместитель главного инженера все же ответственный пост, который он продолжал занимать, несмотря на компромат. Другому инженеру (мужчина, 43 года, неоконченное высшее образование, член партии) также было отказано в допуске к секретным работам, но уволен он не был. Один раз он был подвергнут дисциплинарному взысканию за хищение государственного имущества (другими словами, его дело рассматривала партия, и партийное членство спасло его от суда). Кроме того, семья его жены поддерживала связь с родственниками в США. В 1960 году он встречался с американскими туристами в Вильнюсе – негласно, без разрешения. Подобные проступки были необычны – по крайней мере, среди тех, кто считался занимающим ответственную должность.

Для тех, кто надеялся выехать за границу, проступок, связанный с иностранными туристами, был фатальным. Всего несколькими месяцами раньше заместитель директора школы (мужчина, 36 лет, член партии) без разрешения использовал свой личный автомобиль, чтобы отвезти американских туристов из Вильнюса в Паневежис. В числе других видов неразумного поведения были опрометчивые высказывания. Пенсионерка (59 лет, беспартийная), о муже которой было известно, что он живет в США, была охарактеризована как «болтливая женщина»: слышали, как она говорила то, что считалось нелояльным. Восхвалять американский образ жизни было неосмотрительно. Особенно неосторожно было признаться другу, что, если тебя отпустят за границу, ты можешь не вернуться. Более того, компрометирующим было даже признание супружеских разногласий, поскольку это означало ослабление семейных уз, которые