Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

совсем под ним, нередко пытались натянуть его на себя. Они искали привилегий секретной работы – свободного доступа к снабжению и, возможно, особого ореола в обществе, связанного с тем, о чем нельзя говорить. Например, руководители знали, что придание определенному направлению работы статуса секретного позволит улучшить снабжение и другие условия труда. В результате новые направления работы могли быть засекречены или перезасекречены, а старые не рассекречивались. Другой пример: КГБ все чаще сталкивался с просьбами о допуске сотрудников тех объектов, которые сами секретными не были, но нуждались в связях с секретными объектами, которые они не могли развивать без личного доступа[271].

С этой точки зрения непропорциональный рост советской секретной сферы можно представить как сочетание реального роста и инфляции. Реальный рост был обусловлен советскими оборонными приоритетами и промышленными планами, которые направляли ресурсы в советские вооруженные силы и необходимые для их развития отрасли. Инфляция возникла в результате усилий руководителей, находившихся на периферии секретной сферы, по засекречиванию и перезасекречиванию собственной деятельности, чтобы улучшить свои позиции на рынке по сравнению с другими. Как и следовало ожидать, в командной системе, движимой подготовкой к «будущей войне», попыток сократить реальный рост секретной сферы не предпринималось, но периодически предпринимались попытки подавить инфляцию секретности путем сокращения числа должностей, требующих секретности. Например, в 1963 году в госсекторе Литовской ССР было на 30 % сокращено число должностей в промышленности и науке, считавшихся секретными[272].

Жизнь в условиях дефицита

Таким образом, спрос на лояльных и ответственных сотрудников был стабильно высоким и продолжал расти. А вот предложение было ограничено: из-за процесса проверки КГБ число кандидатов, которые могли быть рассмотрены за определенный период, снижалось. Судя по всему, предложение всегда отставало от спроса. О дефиците свидетельствует тот факт, что, когда КГБ приходил с проверкой, его инспекторы продолжали обнаруживать на должностях, связанных с секретной работой, людей, которые не прошли проверку или которым было отказано в допуске. Когда такие служащие обнаруживались, руководители тянули время и начинали переговоры, чтобы сохранить их у себя на работе.

Если бы начальники пожелали полностью соблюдать правила системы допуска, это оказалось бы невыполнимой задачей. Они часто выдвигали на проверку явно неподходящих людей: среди них были алкоголик, неоднократно терявший порученные ему секретные документы, бывший христианский демократ, отсидевший срок в тюрьме за антисоветское сопротивление, близкие родственники эмигрантов и повстанцев[273]. Процесс проверки был слишком долгим – настолько, что руководители теряли терпение и все равно разрешали кандидату приступить к работе. Когда приходил отказ, у начальника была новая головная боль: приходилось объяснить новому работнику, почему ему отказано в дальнейшем трудоустройстве, при этом ни словом не упоминая о КГБ[274]. Нужно было найти какой-нибудь другой предлог, чтобы оправдать увольнение, – плохое поведение или неудовлетворительную работу[275]. (Такая же секретность распространялась и на решения об отказе в выезде за границу[276].)

Иногда руководители просто игнорировали решение. В Каунасе осенью 1967 года было зарегистрировано три таких случая. Появление «серьезного» компромата в деле старшего инженера привело к тому, что КГБ во второй раз (!) аннулировал его допуск, но Министерство транспорта не смогло перевести его на другую работу. Кроме него, оказались серьезно скомпрометированы начальник планово-диспетчерского отдела одного из заводов судового машиностроения «и его близкие родственники». По роду своей деятельности начальник отдела занимался секретными делами, но ни директор завода, ни партком не предприняли мер, чтобы перевести его на другую работу. На заводе по ремонту энергетического оборудования начальник технического отдела был отстранен от секретной работы из-за серьезного компромата. После этого директор назначил его заместителем главного инженера, сделав его № 3 в заводской иерархии. Неоднократные и часто совпадающие по времени отлучки директора (№ 1) и главного инженера (№ 2) предоставили заместителю главного инженера беспрепятственный доступ ко всем секретным сообщениям, приходившим на завод[277].

Историк Саулюс Грибкаускас предполагает, что КГБ не мог в полной мере контролировать руководителей, работавших в обход системы «на благо дела». Нелегко было одолеть пассивное сопротивление. Директора, судя по всему, переживали конфликты с сотрудниками КГБ без ущерба для карьеры. Директор электротехнического завода «Эльфа» рассказал, как он работал в обход КГБ. Посещавший завод сотрудник КГБ был известен как «ангел-хранитель». Несколько раз ангел-хранитель приказывал директору отстранить от работы политически неблагонадежных сотрудников. Но заменить их было сложно, и директор не желал подчиняться. Хитрость заключалась в том, чтобы затянуть время до того, как прежнего ангела-хранителя сменит новый. Прежний сотрудник КГБ уходил, а новому требовалось время, чтобы войти в курс дела и разобраться, какие дела остались незаконченными. Директор успешно использовал смену ангелов-хранителей, чтобы постоянно откладывать требуемые от него действия: в случае с одним сотрудником – почти на 20 лет[278].

Одним словом, работать в обход КГБ было возможно. Это как ничто другое знаменует изменение политической атмосферы с 30-х годов, когда игнорировать тайную полицию означало подписать себе смертный приговор[279]. В то же время игра в покер с госбезопасностью по-прежнему требовала нервов и усилий. Другими словами, работать в обход КГБ было возможно, но эти обходные пути не обходились без затрат. Руководитель играл с КГБ только тогда, когда ставка была достаточно высока – например, способность предприятия выполнить государственный план.

Хотя КГБ можно было обойти, нет никаких доказательств того, что его можно было купить. В деле нет ни одного случая коррупционных побочных выплат или иных способов, которые позволяли бы руководителям купить благосклонность ангелов-хранителей.

Возможно, в западном приграничье нехватка людей с допуском была сильнее, чем в других местах. В РСФСР эта проблема, как говорят, была менее острой. Ирина Дунская, покинувшая Советский Союз в 1983 году, рассказала о причинах отказа в приеме на работу в специальное конструкторское бюро (СКБ) Московского радиозавода:

Если человек сидел в немецкой тюрьме или попадал в поле зрения немецких оккупационных властей, участвовал в диссидентском движении, подавал заявление об эмиграции из СССР; часто использовался пятый пункт [этническая метка человека], чтобы сразу исключить евреев из числа сотрудников Радиозавода.

На момент написания книги (в 1980 году) она заключила:

Почти любой человек в Советском Союзе может быть допущен к секретной работе, ведь дети противников революции 1917 года (царских офицеров, крупных землевладельцев, промышленников, дворян) уже умерли или состарились, как и те, кто попал под немецкую оккупацию во время Второй мировой войны[280].

Возможно, в России так и было[281]. Западное приграничье было относительно богато компроматом. Для жителей Прибалтики в 60-е и 70-е годы родимые пятна сопротивления советской власти были еще сравнительно свежи.