Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

настаивают на том, что доверие может быть только межличностным и основанным на личном знакомстве: если В – это «большинство людей» или какая-то безличная организация или группа, следует использовать другой термин[309].

Употребление слова доверие в этой главе намеренно эклектично и всеохватно. Моя аргументация не требует от читателя придерживаться какого-то одного значения или научной школы. Она допускает, что у доверия может быть много значений, опираться оно может на множество мотивов и они могут отличаться у разных людей и в разных ситуациях. Она инклюзивна в том смысле, что в главе рассматривается не только личное доверие, но и обобщенное доверие (к незнакомцам) и институциональное доверие (к политике и правительству). Для этого аргументация опирается на третье течение социологической мысли, согласно которому доверие может означать все, что люди имеют в виду, проходя социологические опросы о доверии, даже если в задаваемых им вопросах не указан конкретный человек, вызывающий доверие, или конкретная выгода, ожидаемая от доверия[310]. Чаще всего вопросы звучат так: «В целом насколько вы доверяете большинству людей?», или «В целом насколько вы доверяете большинству людей, которых знаете лично?», или «Даже если вы лично не имели или почти не имели контактов с этими институтами <…> насколько вы лично доверяете парламенту, полиции, государственному аппарату [вашей страны]?»[311].

Полагаясь на то, что респонденты сами разберутся, что означают эти вопросы, мы совершаем методологический скачок, подобный тому, который совершают экономисты и психологи, изучающие субъективное благополучие, спрашивая людей о том, что они чувствуют, вместо того чтобы заранее определять элементы хорошей жизни[312].

В чем ценность доверия? Доверие – один из механизмов, способствующих взаимовыгодному сотрудничеству в обществе. Доверие освобождает партнеров по предприятию от страха эксплуатации и предательства, независимо от того, является ли предприятие семейным, экономическим или политическим. Доверие существенно повышает уровень сотрудничества[313]. Если задача не требует особых навыков и легко понять, кто трудится больше, то принуждения или угроз вполне может хватить для налаживания сотрудничества, но если для выполнения работы важны качественное ее исполнение и усердие (например, если она состоит в точной передаче сложной информации) и проверить их непросто, то грубая сила может оказаться неэффективной. Должно быть нечто большее, чем сила и страх[314]. С этой точки зрения доверие имеет особую ценность, когда на карту поставлено качество работы.

Когда респонденты опросов сами определяют, что такое доверие, проверить результаты опроса можно путем сопоставления полученных показателей доверия с результатами совместной работы, которой отсутствие доверия могло бы помешать. Это непросто, в том числе из-за возможности обратной причинно-следственной связи (не только доверие может способствовать сотрудничеству, но и опыт сотрудничества может способствовать укреплению доверия), а также потому, что и сотрудничество, и доверие могут находиться под влиянием других факторов, которые варьируются в разных общественных условиях. Если распутать эти факторы, то окажется, что более высокий уровень общего доверия к обществу, измеряемый социальными опросами, связан с более высокими уровнями инвестиций и экономического развития и что часть этой связи, вероятно, является каузальной: снижение доверия приводит к сокращению инвестиций и развития[315].

Каково было состояние доверия в советском обществе? Имеются как качественные, так и количественные свидетельства; оба вида свидетельств требуют тщательной интерпретации.

Качественные свидетельства, записанные теми, кто имел непосредственный опыт жизни в советском обществе, были обобщены историками. Джеффри Хоскинг в своем обзоре этой темы объяснял разрушительность сталинских чисток «стремительным распространением всеобщего недоверия в обществе». После Сталина, как он считает, в семьях и трудовых коллективах доверительные отношения в какой-то степени восстановились, но «пароксизмы недоверия, проявившиеся в сталинском терроре… оставили неизгладимый след в советском ландшафте»[316]. Эти суждения согласуются с другими видами качественных свидетельств, которые будут рассмотрены ниже. Они не доказывают, что уровень доверия в советском обществе был ниже, чем в других странах, но высказанные в них предположения о том, как различные аспекты коммунистической власти могли снизить уровень доверия в обществе, звучат вполне правдоподобно.

Количественные данные опросов используются для обоснования тезиса, что низкий уровень доверия является характерной чертой современной России[317]. Можно ли распространить это суждение на советские времена? На момент краха коммунизма в Европе уровень доверия в обществе только начинали измерять. Все же Советский Союз просуществовал достаточно долго, чтобы РСФСР оказалась включена во вторую (1990 год) волну Всемирного обзора ценностей (World Values Survey). На вопрос о том, насколько они вообще могут доверять своим согражданам, 38 % российских респондентов ответили «вполне» или «отчасти». По этому показателю Россия заняла предпоследнее место из семнадцати стран, значительно уступив лидеру (Индии, 90 %) и ненамного обогнав ЮАР (35 %)[318].

Возможно, на момент крушения власти КПСС уровень доверия в российском обществе был низким. Но был ли он унаследован от Советского государства? В пользу такой интерпретации говорит то, что уровень доверия в обществе меняется медленно и, по-видимому, сохраняется на протяжении поколений. Если низкий уровень доверия был характерен для России в 1990 году, то, вероятно, в 1980-м или 1970-м все обстояло примерно так же.

Но тогда возникает более сложный вопрос: был ли низкий уровень доверия в позднекоммунистическую эпоху результатом правления коммунистов или же доверия в России всегда было мало? Скептик может указать на Китай, другую страну с травматическим опытом коммунистических репрессий. Как правило, Китай демонстрирует сравнительно высокие показатели доверия, а в 1990 году по результатам Всемирного обзора ценностей он оказался в середине списка по вышеуказанному вопросу. Это не означает, что коммунизм не оказал никакого влияния. Возможно, уровень доверия в Китае всегда был выше, чем в других странах, из-за факторов, свойственных китайской культуре или истории. Но если это так, то обратное может быть справедливо и для России. Может быть, уровень доверия является низким в российской истории только потому, что это Россия?

Более подробные данные о влиянии коммунистов у власти опять же заставляют высказать предположения, пусть они и не являются исчерпывающими. Известное исследование уровня доверия в Африке показало, что он сильно пострадал в результате работорговли. Это удалось выяснить благодаря тому, что уровень доверия, измеряемый в наши дни у различных этнических групп, оказался систематически связан с тем, насколько часто представителей этой группы обращали в рабство[319]. Если обратиться к советской истории, то исследование воздействия принудительного труда в сталинскую эпоху дает аналогичный результат: в наши дни потомки граждан, подвергавшихся такому воздействию, сообщают о более низком доверии к другим людям[320]. Для сравнения: другое исследование, посвященное воздействию дореволюционного крепостного права, показало, что принадлежность к потомкам крепостных не