Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

было одним из факторов, ведущих к формированию общества с низким уровнем доверия. Для властей низкий уровень доверия в обществе имел как плюсы, так и минусы. К плюсам можно отнести то, что низкий уровень доверия ограничивал сферу действия горизонтальных социальных сетей и снижал вероятность того, что обычные люди присоединятся к организованной критике режима или сопротивлению ему. Это укрепляло власть партийных лидеров. Но низкий уровень доверия также ограничивал то, чего они могли бы добиться своей властью. Эффективность государственных инициатив снижалась, потому что недоверие сокращало поддержку населения и осложняло сотрудничество между гражданами. Таким образом, хотя тайное наблюдение укрепляло безопасность режима, безопасность достигалась за счет ослабления государственной мощности. С этой точки зрения картина происходившего укладывается в идею баланса секретности и мощности государства.

В первой части этой главы будет описана агентурная сеть КГБ в Советской Литве: сколько она насчитывала человек, каковы они были и где действовали. В ней будут приведены различные виды документальных свидетельств, проливающих свет на то, какими качествами обладал эффективный осведомитель, каким «контрактом» с КГБ оформлялась его вербовка, а также на различные аспекты его подготовки и мотивации. Уникальная коллекция документов начала 1960-х годов демонстрирует нам целый ряд историй о вербовке и подготовке информаторов. Мы увидим, что построение вертикального доверия было ключевым моментом в отношениях осведомителя и сотрудника госбезопасности.

В свою очередь, операции агентурной сети КГБ зависели от отношений между обществом и государством. Кажущийся парадокс заключается в том, что эффективность осведомителей в сборе информации зависела от оперативной секретности, но существование агентуры было общеизвестным секретом. Непосредственным следствием этого общеизвестного секрета был страх перед осведомителями, нарушавший горизонтальное доверие в обществе. Этот страх повышал цену массового наблюдения, от которого зависело выживание режима. В результате был нанесен долгосрочный ущерб обществу и экономике.

Кто были осведомители КГБ?

Поскольку существование осведомителей было общеизвестным секретом, в советском обществе за ними закреплялось множество разных имен. Основной термин был осведомитель. Просторечные термины наглядно показывали неприязнь неофициального общества к тем, кто встает на сторону власти: доносчик или стукач (сокамерник, который передает информацию, стуча по трубам). Более ироничным было слово сексот (сокращение от секретный сотрудник).

Формальную ответственность за работу с осведомителями КГБ на территории страны несли сотрудники 2-го (контрразведывательного) управления. Во внутренней документации КГБ для обозначения информаторов обычно использовался термин негласный помощник. Внутри этого класса было две основных подкатегории – агент и доверенное лицо. Кроме того, от слова агент был образован коллективный термин КГБ для обозначения аппарата слежения – агентура. Кроме агентов она включала в себя не столь многочисленных резидентов, предоставлявших явочные квартиры, и внештатных оперативников, которых КГБ под прикрытием помещал на заводы и в учреждения, находящиеся под прямым наблюдением.

Общей чертой агентов и доверенных лиц было то, что они являлись гражданскими помощниками КГБ под тайным прикрытием. В остальном они различались. Вербовка агента оформлялась подписанным соглашением и выбором кодового имени. Доверенное лицо ничего не подписывало и обозначалось в документах КГБ своими инициалами[330]. На более глубоком уровне их разделял разный уровень политической надежности: человек политически ненадежный или скомпрометированный не мог быть доверенным лицом. Агент же, напротив, мог быть политически надежным, а мог и не быть: никаких предпочтений не было. Поэтому мотивация агентов, вероятно, была более разнообразной, чем у доверенных лиц. Например, агент мог быть завербован по согласию или принудительно, в то время как доверенное лицо всегда приходило на службу добровольно.

Сколько всего было осведомителей в 1960-е годы? В 1961 году КГБ Литовской ССР, состоявший из 1181 офицера и сотрудника, задействовал 2904 агента и 2531 доверенное лицо. Это составляло примерно 1,9 на тысячу человек местного населения[331]. Доля информаторов в Литве была значительно больше, чем в целом по стране. В 1962 году агентурная сеть КГБ во всем Советском Союзе составляла почти 165 тысяч человек, то есть чуть меньше одного агента на тысячу жителей или вдвое меньше, чем в Литве[332].

Такие цифры подразумевают две вещи. Во-первых, будь то один или два человека на тысячу населения, осведомителей было достаточно мало, чтобы многие граждане могли прожить всю жизнь, не встречая или почти не встречая осведомителей КГБ. Во-вторых, поэтому осведомители были дефицитным ресурсом, который нужно было не распределять равномерно, а направлять туда, где они будут наиболее полезны. Приграничные районы представляли собой более непосредственную угрозу безопасности, чем обширные внутренние районы СССР. Поэтому неудивительно, что в Прибалтике осведомителей растили интенсивнее, чем в других регионах.

На территории самой Литвы действовал тот же принцип распределения осведомителей пропорционально предполагаемому риску. Негласные помощники КГБ Литовской ССР обращали первостепенное внимание на группы, считавшиеся наиболее восприимчивыми к разрушительному влиянию противника: школьную и студенческую молодежь, а также взрослых, занятых в сфере образования, культуры, науки и наукоемкой промышленности, особенно тех, кто отвечал за обучение других людей или руководство ими. В эти группы входили городские жители, которые могли видеть иностранных туристов, и работники предприятий, которые могли посетить иностранные специалисты. Если посмотреть на долю осведомителей среди работников в Литве в 1963 году и принять два – четыре человека на тысячу за средний показатель по населению, мы обнаружим 14 осведомителей КГБ на тысячу среди школьных учителей, 19 – в Литовской академии наук, 58 – в техникумах, 70 – в Государственной консерватории, 85 – в Вильнюсском государственном университете, 112 – в Вильнюсском государственном педагогическом институте и 214 (более чем каждый пятый) – в Художественном институте. Доля осведомителей на крупном судостроительном заводе «Балтия» в Клайпеде составляла 17 человек на тысячу в 1970 году, а в КНИИРИТе (Каунасском научно-исследовательском институте радиоизмерительной техники) в 1968 году – 27 человек на тысячу[333].

Поскольку большинство информаторов КГБ оказались в таких местах, следует вывод, что в других местах их было гораздо меньше. Те, у кого было больше шансов избежать контакта с негласным помощником, жили вдали от границ, в сельской местности или в населенных пунктах, где не было приезжих и куда вряд ли приезжали иностранные гости. Они работали в сельском хозяйстве или на мелких предприятиях. Они не поступали в институт, не повышали уровень своей подготовки, не стремились к высококвалифицированной или ответственной работе. Кроме того, эти люди имели меньше всего возможностей поставить под угрозу безопасность режима.

С точки зрения задач, стоявших перед советской сетью осведомителей, она была очень тонко растянута, но, если сравнивать ее с иностранными аналогами, весьма обширна. Американским эквивалентом был информатор ФБР. Возьмем для сравнения 1971 год, когда численность осведомителей КГБ в Советской