Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

и Кишиневом. На момент составления отчета из авиационных секретов ничего не вышло, но КГБ стало известно многое о других гражданах, поддерживавших несанкционированные контакты с сотрудниками израильского посольства.

О важности задания свидетельствует примечание: «Псевдоним агента, фамилии его связей, пароли, места встреч по оперативным соображениям изменены».

Во время встреч с различными людьми Гобис сам находился под скрытым наблюдением уличных наблюдателей и подслушивающих лиц. КГБ узнал, что он, как правило, правдиво докладывал об оперативных вопросах. Но кое-что он все же утаивал, что соответствовало его прошлому поведению. В компании своих иностранных знакомых он постоянно жаловался на низкий уровень жизни и даже просил об одолжениях. Могут ли они помочь ему приобрести легковой автомобиль? Привезут ли они ему импортные товары? Агент рисковал скомпрометировать себя таким образом, хотя, по мнению КГБ, он «сам материально живет хорошо». Хуже того, Гобис умолчал об этом аспекте своего поведения, докладывая куратору, и тот узнал об этом только благодаря дополнительной системе наблюдения.

В свое время куратор поставил Гобиса перед фактом, отметив, что он весьма избирательно докладывает о собственном поведении и без каких-либо оснований жалуется на советскую жизнь. Это было сделано «осторожно и тактично», с целью избежать конфронтации.

В послесталинскую эпоху КГБ научился ценить Гобиса как заслуженного агента с непростой личностью. С ним обращались деликатно. В знак признания его заслуг его отправляли на водные курорты. На каждой встрече куратор находил время, чтобы поболтать с ним о состоянии мира и советского общества, послушать, как он рассуждает об изысканной художественной литературе и шпионских романах, которые куратор использовал для совершенствования своего мастерства, и, что немаловажно, напомнить ему о его долге признательности за повышение уровня жизни в СССР.

На первый взгляд, это была история о ранних ошибках, которые в итоге были исправлены. До Московского фестиваля 1957 года Гобис не справлялся с работой из-за отсутствия доверия. Когда ему поручили важную миссию, он поднялся на тот уровень, которого требовала миссия. Офицер-докладчик разглагольствовал:

Немаловажное значение в работе с агентом имеют правильно построенные с ним взаимоотношения. Взаимоотношения и работа должны складываться так, чтобы агент постоянно чувствовал интерес к работе, наше доверие, заботу и внимание к нему.

Чрезмерное доверие: агент Станислав

Железнодорожный служащий, агент Станислав работал на магистрали, соединяющей Вильнюс с Кузницей в Польше. Его работа предоставляла ему доступ к иностранцам и к международным перевозкам грузов и писем. Он был завербован по согласию («на идеологической основе») в 1958 году. Его куратор считал его способным, образованным, хорошо мотивированным и полностью готовым к сотрудничеству. До поры до времени все было хорошо.

Другой железнодорожник был уличен в контрабанде товаров через границу. Поскольку он работал в тесном контакте со Станиславом, который должен был знать об этом, возникли вопросы о поведении агента: он утаил от КГБ информацию о преступной деятельности коллеги. В свою очередь, это привело к вопросам о качестве его надзора: его куратор слишком ему доверял.

КГБ ужесточил обращение с агентом Станиславом. Куратор объяснил ему, как важно говорить правду и какие юридические последствия влечет за собой недонесение о преступлениях, особенно если они связаны с иностранцами и иностранными товарами. Отныне его держали на коротком поводке. Меньшее доверие и более строгий контроль сделали агента Станислава более эффективным. (С другой стороны, КГБ теперь имел против него компромат – доказательства того, что он скрыл преступление.) В дальнейшем он раскрыл множество других трансграничных преступлений, некоторые из которых были организованными, а также смог завоевать доверие людей, совершавших более значительные преступления против государства, и получить доказательства их деятельности.

Стремление влиться в общество: агент Рута

В 1957 году 20-летний юноша был приговорен к пяти годам принудительных работ за участие в организованном сопротивлении советской власти в Литве. Он отбывал срок вдумчиво, ища компанию единомышленников, а также пытаясь больше узнать о политике. Его «долгий и сложный путь к сотрудничеству» с КГБ начался, когда он понял, что организованное сопротивление советской власти стало бесполезным. Поразмыслив, молодой человек пришел к выводу, что выбрал не ту сторону. Он боролся за общество, которого больше не существовало и которое на самом деле мало кто хотел восстанавливать. Тем временем Советский Союз строил будущее. До поры до времени он держал свое обращение в тайне.

К моменту освобождения из трудового лагеря молодой человек был готов заявить о своем исправлении. Сначала он думал о грандиозном публичном жесте, собираясь заявить, что отрекается от бывших товарищей и их целей и посвящает себя коммунизму. Поразмыслив, он пришел к выводу, что это мало кого убедит. Вместо этого он обратился в КГБ, чтобы предложить свои услуги в тайной борьбе с сопротивлением литовских националистов.

Агент Рута был тем самым редким случаем добровольца. Он ожидал, что КГБ встретит его с подозрением. Но его ждали с распростертыми объятиями. С точки зрения КГБ, молодой человек был идеальным рекрутом, будучи глубоко внедренным во «враждебную среду» антисоветского национализма до и во время пребывания в трудовом лагере.

Агент Рута пишет о своих кураторах в восторженных тонах. Первый, по имени Витас Домо, был с ним всегда доброжелательным и искренним. Второго, Юлюса Антано, он описывает так: «спокойный, медлительный, умный человек, опытный чекист». Оказавшись в их руках, Рута испытал редкий момент оптимизма и душевного спокойствия.

Медовый месяц длился недолго. Вскоре агент Рута начал подводить Юлюса Антано, пропуская встречи и не выполняя задания. Это ознаменовало начало личного кризиса, причины которого Рута держал в тайне. Толчком к этому кризису (объяснял он, оглядываясь назад) стало то, что в обществе он оказался в полной изоляции. В своем сознании он гордился достижениями Советского Союза и хотел совместно с другими работать над преодолением остающихся в нем недостатков – тех самых, которые использовали националисты для разжигания недовольства. Как лояльный гражданин он жаждал уважения и доверия со стороны других людей, которые чувствовали себя так же, как он. Но другие лояльные граждане по-прежнему избегали его и презирали, считая нераскаявшимся националистом, каким он по-прежнему представал со стороны. Единственными его друзьями были старые товарищи по сопротивлению, которых он внутренне отвергал[348].

Больше всего Рута ненавидел бывших участников сопротивления, которые избежали тюрьмы и теперь делали карьеру и даже вступили в КПСС, заявляя о своей верности советской власти, но делая это неискренне, из соображений выгоды. Напротив, Рута, как бывший государственный преступник, не мог сделать карьеру; он мог получить лишь непрестижную работу с «мизерной» зарплатой. Он замкнулся в себе и впал в депрессию, начал пить. В конце концов слег с туберкулезом легких.

Посетитель привел Руту