Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

КГБ отсутствует первая страница, на которой, вероятно, были указаны важные личные данные.) Далее в каждом отчете рассказывается о способе вербовки и, в большинстве случаев, о том, что происходило дальше: как новый информатор адаптировался к своим задачам, какие возникли проблемы и какими способами они были решены. Таким образом, хотя голос информатора не звучит в полной мере, в каждом документе делается попытка показать его точку зрения.

Двадцать первый рассказ, история агента Руты, имеет иной формат. Он был написан в 1975 году, спустя десятилетие после остальных, для «Сборника», внутреннего журнала КГБ, выходившего ограниченным тиражом[353]. Над ним наверняка поработал литературный негр, и мы не слышим голос информатора напрямую. Из восемнадцати страниц машинописного текста две трети посвящены внутреннему пути информатора от активного сопротивления советской власти к сотрудничеству с ней. Точные биографические данные отсутствуют; косвенных деталей не слишком много. Но цель от этого не меняется: КГБ хотел объяснить себе самому, как появилась возможность завербовать агента «из враждебной среды» и как эта возможность была использована. Именно поэтому она включена в этот сборник.

Табл. 6.2. Двадцать один эффективный информатор КГБ: демографическая статистика – a) в том числе один студент; b) другие были русские, еврей и, вероятно, поляк; c) один, бывший член партии, был исключен из нее; другой был комсомолец и находился на хорошем счету.

Примечание. Поскольку отчеты не имели единого формата, они не всегда содержали одинаковую информацию по каждому фигуранту. Таким образом, размер выборки варьируется в зависимости от показателей. Я указываю размер выборки как 21, если информация приводилась в каждом отчете или ее можно было предположить (пол и национальность) или когда информация была настолько значимой, что отсутствие данных может считаться отсутствием показателя (членство в партии, наличие компромата). Даты, указанные в документах, иногда являются приблизительными или выводятся из других свидетельств. Указывается только год рождения. Для вербовки могут быть указаны год, месяц или точная дата. При необходимости я восполняю недостающие значения, предполагая середину месяца или середину года.

Источник: табл. 6.1.

Какие люди фигурируют в наших отчетах? В табл. 6.2 приведены их основные демографические данные. Сюрпризов немного. Большинство агентов – мужчины, городские жители, с высшим образованием, белые воротнички (в том числе один студент). Три четверти агентов – этнические литовцы, что близко к их доле в тогдашнем населении республики.

Табл. 6.3. Двадцать один эффективный информатор КГБ: возраст и служба

Примечания и источники: как в табл. 6.1 и 6.2.

Табл. 6.4. Двадцать один эффективный информатор КГБ: вербовка и эффективность

Примечания и источники: как в табл. 6.1 и 6.2.

Как видно из таблицы 6.2, две трети нашей выборки жили в тени, которую на них отбрасывали их поведение в прошлом или их связи. Как уже говорилось в главе 5, в лучшем случае это были семейные связи с довоенной элитой Литвы или некоммунистическая политическая деятельность в довоенные годы; в худшем – сотрудничество с немецкими оккупантами в военное время или вооруженное восстание против советской власти. Именно такие данные делали фигурантов полезными информаторами. Соответственно, только двое из всей выборки имели записи о связи с компартией (один – бывший член КПСС, другой – комсомолец). Несомненно, членов партии, как и в ГДР, чаще вербовали в качестве доверенных лиц, а не агентов[354].

В табл. 6.3 показаны возраст и стаж работы. Средний год рождения наших информаторов, если он известен, – 1931-й, а средний возраст при вербовке – 28 лет. Судя по датам их донесений, девять из них служили менее одного года. Это не может быть типичным для всех агентов: скорее акцент на способе вербовки привел к тому, что выборка оказалась смещена в сторону недавно завербованных агентов. Однако, как следует из средних показателей, в выборке были и более опытные агенты. Семь из них прослужили более двух лет, а двое – до 10 лет.

Вербовка, перевоспитание, награды

Отчеты, представленные в нашей выборке, демонстрируют значительные различия в том, как проходил процесс вербовки. В табл. 6.4 приведены некоторые измеряемые аспекты. Если считать, что отчеты нигде не грешат против истины, большинство эффективных агентов присоединились к числу негласных помощников добровольно. Только двое были завербованы под явной угрозой (агенты Бяржас-1 и Генис).

Это противоречит данным, приведенным в табл. 6.2. Против двух третей информаторов были компрометирующие улики, просто в большинстве случаев эти улики не были использованы.

Была ли вербовка предложением, от которого нельзя было отказаться? Никто из осведомителей в нашей выборке не отказался, но некоторых пришлось уговаривать. В других ситуациях, как мы знаем, кандидаты от вербовки иногда отказывались[355]. Возникает вопрос – а может быть, те, кто добровольно соглашался стать осведомителем, делали это потому, что опасались наказания в случае своего отказа?

Индивидуальные истории могут нам помочь разобраться в данных, но всех вопросов они не снимают. Прежде всего, для некоторых кандидатов предложение о вербовке означало невысказанную угрозу: КГБ было известно об их прошлом. Кандидат с компрометирующим прошлым мог считать, что в случае его колебаний КГБ решит об этом прошлом вспомнить. Лучше уж сразу согласиться, чем ждать, пока будет открыт этот ящик Пандоры.

Однако не ко всем случаям это относится. Могло быть и искреннее желание загладить вину за то, что было сделано в прошлом (агенты Неман и Рута). Для тех, кто чувствовал себя в ловушке юношеских проступков и искал путь к жизни уважаемого человека, к карьере, предложение о сотрудничестве с КГБ могло быть желанным: это был способ достичь цели. Были и промежуточные случаи (например, агенты Алгис и Генис). Очевидно, что сотрудники КГБ следили за членами подозрительных групп в поисках слабых звеньев, которые могли проявлять смешанные чувства по отношению к прежней деятельности и прежним соратникам. Само появление КГБ на горизонте могло склонить таких людей от сопротивления к сотрудничеству без какого-либо дополнительного давления[356].

Поэтому, прежде чем отбирать наших кандидатов для вербовки, КГБ подвергал всех их тщательной проверке. Существовала тайная стадия предварительного изучения, за которой часто следовали длительные беседы с кандидатом: например, в отчете об агенте Петраускасе отмечается, что сотруднику КГБ потребовалось провести целых двенадцать бесед с ним, чтобы удостовериться в его искренности. Это означает, что КГБ не выбирал (или не должен был выбирать) тех, кого можно было завербовать лишь принудительно, тех, кто не внушал особого доверия.

Кандидатов отбирали, и это