Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

к переломному моменту. «Когда Юлюс Антанович (Антано. – Прим. ред.) навестил меня в санатории, – пишет Рута, – он показался мне таким близким, словно отец. Я все более начал чувствовать какую-то внутреннюю любовь к чекистам, начал следовать им и подражать. Про себя я все чаще повторял слова Ф. Э. Дзержинского: «Чекистом может быть лишь человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками»… Это были словно упражнения самовнушения. Сегодня мне кажется, что победить тот бывший пессимизм, тот болезненный кошмар, мне как раз во многом помогло мое прошлое знакомство с Юлюсом Антановичем. Я ему благодарен на всю жизнь.

За несколько следующих лет Рута вышел из депрессии. Благодаря связям в КГБ он сменил место жительства, окончил институт и устроился на работу по специальности (не уточняется, на какую именно, но подразумевает проведение конференций, чтение лекций и какую-то сферу научной деятельности).

Чем еще конкретно помог ему КГБ? «Сказать трудно. Может быть, тем, что я всегда чувствовал доброжелательность и чистосердечность с их стороны, доверие ко мне, а может быть, тем, что я им верил. А скорее всего и тем и другим вместе взятым», – так описывал свое положение он сам. Что особенно важно, Рута больше не был одиноким. «Меня окружает много хороших людей. Они мне доверяют – и это главное».

На последних страницах своего рассказа Рута сообщает, что он успешно выполнил множество важных заданий по сбору сведений о бывших активистах националистического сопротивления, которых теперь выпустили обратно в общество. Иногда его приглашали написать об изменении «форм, методов и тактики» националистических групп. В заключение он давал советы кураторам, как давать задания по наблюдению, не вызывая подозрений, и напоминал, как важно позволять агентам проявлять определенную инициативу. Рута, похоже, стал элитным сотрудником, которому доверяли не только задания низкого уровня, но и консультации, и аналитическую деятельность.

Подведем итог. История Руты показывает психологическое напряжение негласного помощника, чьи мысли известны только КГБ. Доверие было тем ключом, который открывал осведомителю возможность выполнять свою роль. Сначала дверь была заперта с обеих сторон. КГБ повернул ключ с одной стороны, продемонстрировав доверие к Руте. Но этого было недостаточно: доверие КГБ не спасло Руту от отчаяния. Ему пришлось повернуть ключ с другой стороны, научившись доверять КГБ свои самые темные внутренние мысли.

Доверяй – но проверяй

Для КГБ было лучше всего, когда агент добивался доверия куратора и предлагал доверие взамен. Агент Рута жаждал единства с властью и доверия с ее стороны, но ему пришлось научиться доверять куратору свой самый глубокий страх – оказаться изолированным от общества. Агент Римкус согласился на вербовку без особых подсказок, но ему пришлось доверить КГБ свою новую личность. Агенту Гобису пришлось доверить КГБ знание о своих эгоистических побуждениях. Агенту Станиславу пришлось научиться доверять КГБ больше, чем своим коллегам-преступникам.

Можно усомниться в том, что наши истории рассказывают всю правду. Придя в КГБ, чтобы предложить свои услуги после долгих лет работы в националистическом подполье, агент Рута с самого начала почувствовал, что ему доверяют. Но если бы КГБ принял такое предложение за чистую монету, это противоречило бы всякой осторожности[349]. Представляется несомненным, что, в то время как офицеры, работавшие с агентом Рутой, не показывали ему своих сомнений, их коллеги за кулисами выяснили о нем все в мельчайших деталях. Агент Римкус, казалось, был готов к сотрудничеству и объяснял свои колебания по поводу вербовки лишь боязнью разоблачения, но не согласился ли он на сотрудничество только из-за страха, что его прошлое будет использовано против него? Не сохранил ли он лояльность к своим товарищам, даже поступив на службу к КГБ? Агент Гобис чувствовал, что ему доверяют важную миссию, но на самом деле КГБ держал его под дистанционным наблюдением: доверие, которое ему оказывали, было фальшивым. Агент Станислав стал более эффективным, когда его держали на коротком поводке, но теперь у КГБ были доказательства того, что он помогал скрывать преступление, что ставило его под явную угрозу.

Когда осведомитель выкладывался на работе, сильным мотивом могло быть желание завоевать доверие, особенно сильное у тех, чье прошлое было проблемным, как у агента Руты. Сотрудники КГБ признавали эту мотивацию, но полного доверия не оказывали. Хотя КГБ приходилось в определенной степени полагаться на своих агентов, простая осторожность требовала проверять их работу при всякой возможности. Допустив, чтобы в отношениях преобладало недоверие, можно было испортить агента, как это произошло с агентом Гобисом. Но и безоговорочное доверие не рекомендовалось: именно из-за слишком большого доверия чуть не был потерян агент Станислав. Наиболее разумным было проверять работу каждого агента, в духе русской поговорки: «Доверяй, но проверяй»[350].

Проблема принципала представлена здесь как проблема проверки того, насколько агент верен вертикальным отношениям, основанным на доверии. Эта проблема характерна для всех крупных организаций, где важно качество работы, независимо от формы собственности или социально-экономического контекста. Что делает отношения сотрудников КГБ с осведомителями достойными особого внимания? У них есть две отличительные особенности. Первая – это возможность принуждения агента, что стало возможным благодаря доступу КГБ к компромату. Другая заключалась в конечной цели – дать КГБ возможность проникнуть в дома граждан, церковные общины и сети неформальных отношений, чтобы узнать их секреты и, при необходимости, сорвать их планы.

Из кого получались эффективные информаторы?

Истории, рассказанные в предыдущем параграфе, были выбраны из уникальной коллекции, хранившейся в архиве КГБ Литовской ССР и насчитывавшей 21 индивидуальный рассказ. Краткое резюме всех историй представлено в табл. 6.1.

Коллекция документов возникла следующим образом. Руководство КГБ не переставало беспокоиться о состоянии агентурной сети. С этой заботой была связана необходимость улучшить подготовку сотрудников, работающих с агентурой. В начале 1960-х годов при председателе КГБ СССР Владимире Семичастном была создана группа специалистов «по изучению и обобщению опыта оперработы и сведений о противнике». Подобные группы были созданы и в республиканских КГБ, в том числе в Литовской ССР. Иными словами, как и любая крупная организация, КГБ стремился выявлять и документировать передовой опыт и распространять его при помощи внутренних информационных писем и возможностей обучения, таких как совещания и специальные встречи. Самая ранняя партия отчетов в нашей выборке сопровождается служебной запиской за подписью главы КГБ Литовской ССР, отвечающей на запрос информации из Москвы[351]. В архиве есть еще несколько отчетов аналогичного характера, но без сопроводительной переписки. Все истории из нашей подборки были написаны с целью выявления и демонстрации передового опыта.

Табл. 6.1. Двадцать один эффективный информатор КГБ: личные данные из записей