Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

Литве достигла 11 675 человек[334]. В 1975 году, ближайшем сопоставимом году, в распоряжении ФБР было 1500 информаторов[335]. Таким образом, численность осведомителей КГБ в маленькой Литве в несколько раз превышала численность осведомителей ФБР во всех Соединенных Штатах. На всей территории СССР, если исходить из пропорций относительно населения, осведомителей тайной полиции было в сто раз больше[336].

Какого рода людей надеялась завербовать госбезопасность? Некоторые желаемые черты очевидны. Румынская Секуритате искала людей «общительных и с социальными связями»[337]. Информатору, не обладавшему ими, нечего было бы рассказывать. Сотрудники службы безопасности Коммунистической партии Китая в 1930–1940-е годы искали «осторожность, силу духа и мотивированность»[338]. Осведомитель, которому не хватает осторожности и силы духа, не смог бы сохранить прикрытие, а недостаточно мотивированный не захотел бы этого делать.

Об интересах советской тайной полиции у нас более точные сведения. На них указывает мероприятие, предпринятое КГБ в 70-е годы с целью повысить свою способность по обработке данных. В его рамках были разработаны и распространены разнообразные анкеты для заполнения сотрудниками, которые могли быть соединены в базы данных того или иного типа[339]. Был бланк для регистрации информаторов – советских граждан, другой – для информаторов-иностранцев, третий – для регистрации изменений статуса в течение каждого календарного года[340]. Бо́льшая часть этих бланков была посвящена записи таких фактических деталей, какие вы ожидали бы увидеть в любой трудовой книжке. Стоит обратить внимание на вопросы, которые пытались оценить способность информатора к социальным отношениям с другими людьми, наличие других склонностей, которые КГБ определял как «негативные», и качество сотрудничества информатора с КГБ.

Анкета КГБ подтверждает, что общительность высоко ценилась, как и способность к наблюдению и запоминанию. В разделе «Характеристика» имеется ряд вопросов типа «да/нет»: «обладает исключительной памятью», «обладает исключительной наблюдательностью», «обладает способностью оказывать влияние на других», «обладает исключительной способностью заводить и развивать знакомства», «обладает личным обаянием», «пользуется успехом у женщин», «пользуется успехом у мужчин» и, конечно, «другие отличительные качества». Затем в бланке уделяется большое внимание классификации людей в социальном кругу осведомителя, особенно иностранцев.

Возможным «отрицательным склонностям» также уделено подробное внимание. Дурные свойства начинаются с наркозависимости, гомосексуальности и лесбиянства, продолжаются азартными играми и незаконной торговлей, включают в себя статусы «реэмигранта», «репатрианта» и «иммигранта» и связи с иностранными шпионскими агентствами, а также националистическими, религиозными и другими антисоветскими группами, после чего переходят к судимостям, особенно к антигосударственным преступлениям. По-прежнему под рубрикой «отрицательные склонности» анкета спрашивает об опыте зарубежных поездок осведомителя и требует более конкретной информации, основанной на подробном перечислении возможных проступков, которые советский гражданин мог совершить в поездке, таких как частные разговоры, коммерческие сделки и сексуальные контакты с иностранными гражданами, потеря документов и бумаг, разглашение секретов, чрезмерное употребление алкоголя и высказывание неблагоприятных для Советского Союза мнений.

Хотя все это было отнесено к разряду негативных черт, нельзя предположить, что какая-либо из них сделала фигуранта менее привлекательным в качестве тайного сотрудника госбезопасности. Напротив, связи с политическим подпольем могли бы стать преимуществом.

Особый интерес представляет то пристальное внимание, которое в регистрационной форме КГБ уделяется готовности информатора к сотрудничеству. То, как фигурант реагировал на вербовку, и то, как он впоследствии работал, относится к разным графам. Соглашался ли он на сотрудничество, руководствуясь «патриотическими» мотивами (имеются в виду общие ценности или предпочтения), или под воздействием «компрометирующих материалов» (шантажа или угрозы уголовного преследования)? Впоследствии выполнял ли испытуемый задания охотно или же сотрудничество с ним было ограничено сомнениями и опасениями?

Как мы увидим, возможны были любые комбинации. Неохотно идущий на работу мог продуктивно работать дальше, в то время как, казалось бы, пылкий доброволец мог начать колебаться и быстро пойти на попятный.

Проблема куратора: как добиться активного участия

За каждым осведомителем стоял куратор из КГБ. Отношения между куратором и осведомителем в конечном счете зависели от вертикального доверия – не только от доверия, и не требовалось, чтобы оно было слишком большим, но определенная степень доверия считалась необходимой.

Сама цель куратора подразумевала необходимость вертикального доверия. Цель заключалась в том, чтобы больше узнать о потенциальном противнике. Средством был обман: осведомитель должен был завоевать доверие объекта, чтобы затем предать его. В этом задании не было ничего рутинного. Осведомитель не был рабочим на конвейере, выполняющим механическое задание, которое можно прописать и проконтролировать с точностью до миллиметра. Для осведомителя качество исполнения – это все, причем слово исполнение означает как исполнение роли, так и выполнение задания.

На самом деле, чтобы быть эффективным осведомителем, требовалась высокая степень личной самоотдачи. Неохотный или неоднозначно настроенный информатор либо не сможет получить необходимую информацию, либо выдаст себя. В худшем случае он продолжит скрывать провал от куратора, оставляя КГБ в неведении относительно истинной картины дел.

Возможности КГБ по контролированию рисков были ограниченны. Куратор мог опробовать новых информаторов на заданиях, результаты которых были уже известны, или существовала возможность наблюдать или фиксировать выполнение задания. Иногда куратор так и поступал. Кроме того, он мог (и это тоже делалось) поставить хорошо проверенных информаторов наблюдать за новыми и неопытными. Но целью оставалось проникновение в такие места, куда КГБ не мог попасть без посторонней помощи. Только информатор мог узнать то, что нужно было знать сотруднику госбезопасности. Неизбежно наступал момент, когда КГБ должен был решить, доверять осведомителю или нет. Если на этом этапе информации агента нельзя было верить, сотрудничество теряло смысл.

Убедиться в вовлеченности агента в дело стало важнейшей задачей куратора. Такая формулировка задачи куратора показывает связь между вовлеченностью и доверием: одна сторона доверяет другой, веря, что другая сторона всерьез вовлечена в дело.

Вопрос о том, насколько осведомитель вовлечен в свою деятельность, был проблемным, даже когда речь шла о людях, выглядевших сверхлояльно. Чтобы стать эффективным осведомителем, требовалось время; решение не принималось вдруг. Решение было не только политическим, но и общественным, и моральным. Осведомителя могли попросить поставить интересы Советского государства не только выше интересов других государств, но и выше интересов коллег, соседей, близких друзей, членов семьи. Даже самый лояльный гражданин может почувствовать, что он разрывается надвое. Можно только представлять, насколько остро могли переживать конфликт между верностью близким и верностью государству те, кто был завербован из-за того, что их близкие родственники или они сами были вовлечены в антисоветскую деятельность.

Каждый агент был индивидуален, и КГБ требовались самые разные способы управления ими. Общим элементом был ритуал посвящения: в решающий момент объект выбирал кодовое имя и подписывал договор с КГБ. Кодовое имя включалось в