Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность - Марк Харрисон

формулировку или использовалось для подписи. Формулировка обычно обязывала агента сотрудничать с КГБ; часто она обязывала агента сохранять конспирацию в отношении своего сотрудничества. Символизируя личный характер обязательств, договор не соответствовал стандартному шаблону и обычно писался новым агентом от руки на русском или литовском языке, в зависимости от того, кто и с кем его подписывал[341].

По многим вопросам письменные условия договора хранили молчание. Обязательства, возлагаемые на агента, были совершенно общими, и в них не было даты окончания, поэтому никогда не наступал момент, когда агент мог сказать: «Я выполнил свою часть сделки». Куратор не давал никаких письменных обещаний и не предлагал никакого вознаграждения. Получение осведомителем признания, вознаграждения или защиты полностью зависело от доверия, то есть от уверенности в неписаном обещании сотрудника.

Если рассматривать условия, на которых информатор соглашался сотрудничать, как контракт, то этот контракт был крайне неполным. В экономике контракт называется неполным, когда одна сторона соглашается выполнить задание в обмен на вознаграждение (необязательно материальное), для выполнения задания играют важнейшую роль такие качества, как внимательность и усердие, и они не могут быть полностью оговорены в письменной форме[342]. Повседневные примеры неполных контрактов, с которыми читатель может быть знаком, включают контракты по найму, контракты о преподавании и обучении, контракты о публикации и брачные контракты.

Когда контракт неполный, это означает ряд следствий. Сам контракт оказывается лишь этапом в процессе, который обязательно начинается задолго до него и продолжается долгое время после. До заключения контракта идет поиск наилучшего партнера, и требуется внимательность и осторожность. Но и после заключения контракта не все просто. Какие бы усилия ни прикладывались до заключения контракта, лишь после его подписания каждая сторона узнает истинную степень самоотдачи другой стороны и понимает, какие дополнительные вложения могут потребоваться для поддержания духа этого договора.

Дух договора мог быть разным. Если сам фигурант был достаточно мотивирован, его вербовку фиксировали как основанную на «патриотических» или «идеологических» соображениях. В других случаях могло применяться принуждение (или шантаж). Учитывая неспокойную историю Литвы, многие граждане имели в своем прошлом что-то, что могло бы послужить рычагом давления на человека, не проявляющего энтузиазма. Если принуждение было явным, вербовку агента регистрировали как основанную на компромате.

Были и промежуточные случаи, которые можно классифицировать неверно. Иногда, как мы увидим, принуждение не озвучивалось вслух, но по факту существовало благодаря затруднительному положению фигуранта. Человек, на которого имелся компромат, вполне мог заключить, что КГБ в ответ на отказ от вербовки откроет ящик Пандоры с его прошлым. В таком случае давление могло быть мотивирующим фактором, даже если вслух не упоминалось[343]. Согласие на работу было вызвано скрытой угрозой, но вербовка фиксировалась как добровольная.

Таким образом, можно предположить, что не все случаи, когда принуждение было фактором вербовки, зафиксированы КГБ как таковые. В то же время, даже если принуждение было более распространено, чем можно предположить из записей, было бы удивительно, если бы оно хоть раз стало единственным фактором эффективной вербовки. Как уже говорилось, когда для выполнения задания важны внимательность и усердие, их нельзя обеспечить принуждением. Должно быть нечто большее, чем сила и страх.

В практике КГБ мы увидим разнообразные стратегии, которые мог выбрать куратор, чтобы активность его осведомителя не сошла на нет. Чувство вины и желание сделать карьеру были мощными стимулами для тех, кто хотел искупить вину за бунтарскую юность или забыть о прошлых проступках. Обучение или овладение профессиональными навыками позволяло агенту найти профессиональный интерес и чувство уверенности в хорошо выполненной работе. Длительное перевоспитание могло остановить откат назад. Подтверждение статуса давало информатору, порвавшему с одним подпольным сообществом, шанс обрести солидарность и признание в другом – тайном сообществе государственных агентов. В этом контексте случайные подарки и привилегии могли служить материальным сигналом уважения и признательности со стороны государства. Для осведомителя с неспокойной совестью они были еще и теми тридцатью сребрениками, которые обозначали точку невозврата.

Дороги к негласному сотрудничеству

Нелегко установить, что именно привело того или иного гражданина к тайному сотрудничеству с КГБ. Рассказы о повседневных отношениях между осведомителем и куратором редки по нескольким причинам. В советское время уста информатора были запечатаны конспирацией. Когда советская власть рухнула, они остались закрытыми из-за социальной дискриминации или страха перед ней[344]. Историк Балтийского региона мог бы надеяться найти больше деталей в архивных личных делах информаторов, но КГБ, покидая страны Балтии, уничтожил или вывез в Москву самые главные документы, которые могли бы позволить воссоздать их истории. Только одна Литва недосчиталась многих десятков тысяч дел[345].

Несколько историй могут познакомить читателя с широчайшим разнообразием путей, приводивших человека к сотрудничеству с госбезопасностью. Эти случаи отобраны из уникального небольшого массива данных, который будет описан и обобщен в следующем параграфе. Они призваны не показать типичные примеры, а проиллюстрировать различные роли доверия в формировании эффективного осведомителя. Агенты обозначены кодовыми именами.

Желание искупить вину: агент Неман

Завербованный в декабре 1959 года, агент Неман работал в КГБ, пытаясь найти путь к респектабельности и карьере. Он родился в 1925 году и был еще подростком, когда началась война. Литва оказалась под немецкой оккупацией, и юноша был отправлен в Германию в качестве подневольного рабочего. Там немецкие власти завербовали его для антисоветской пропаганды. Вернувшись в Советскую Литву, Неман поступил в университет, который окончил в 1951 году. Он начал работать на государственном радио. Но его перспективы были омрачены тем, что в военное время он сотрудничал с врагом. В какой-то момент его уволили по «политическим причинам», и некоторое время он работал учителем в средней школе. В конце концов его восстановили в должности, но он чувствовал, что по-прежнему находится под подозрением. Облако недоверия не рассеялось.

В 1957 году (с 28 июля по 11 августа) состоялся Всемирный фестиваль молодежи и студентов, в результате чего в Москву, непривычную к этому, съехалось огромное число иностранных туристов, и возникло множество поводов для слежки со стороны КГБ. Будучи журналистом, Неман смог принять участие в фестивале, что позволило ему встретиться со многими иностранцами, в том числе с западными журналистами. КГБ увидел в нем кандидата в осведомители и стал пристально наблюдать за ним. Во время командировки он оказался в одной комнате с «партийным работником», в действительности тайным сотрудником КГБ, который завязал с ним дружбу.

Считалось, что у Немана много талантов: он мог работать самостоятельно, без постороннего контроля, хорошо владел языками и умел завоевывать доверие незнакомых людей. Он был как раз тем