Россия и Европа 1462-1921. Европейское столетие России 1480-1560 - Александр Львович Янов

И происходило все это, не забудем, в преддверии ожидаемого конца света. Истекало седьмое тысячелетие по православному календарю, и вот-вот перед глазами погрязшего во грехе человечества должен был явиться грозный судия. Наставало время Страшного Суда. Страсти были накалены до предела. Иерархия открыто бунтовала. Эхо этого бунта докатилось до наших дней. «Неискренняя линия самой власти, — негодовал А. В. Карташев, — свела почти на нет инквизиторскую ревность архиепископа Геннадия. При дворе царил Курицын. Церковь возглавлял Зосима. Ересь не только не замирала, но, можно сказать, цвела пышным цветом».

Биограф Ивана III Николай Борисов тоже негодует: «Массовое отречение от христианства происходило на фоне оживления религиозного энтузиазма еврейских общин на Руси» Если иметь в виду, что еврейские общины появились в России три столетия спустя, после раздела Польши, читателю остается лишь гадать, каким образом удалось Борисову обнаружить оживление их религиозного энтузиазма в 1492 году.

Великого князя обвиняли ни больше ни меньше как в измене. Современный историк церкви В. И. Алексеев счел возможным всерьез задать даже такой фантастический вопрос: «Действительно ли еретиками была поставлена ясная цель захвата тайным образом, сохраняя личину православия, духовной и светской власти в лице Зосимы и еретички Елены, т. е. разрушения духовной и светской власти в Русском государстве?» Дальше еще страшнее: «Не пользовались ли еретиками как агентурой какие-либо иностранные государства?»

Если такие вопросы задаются сейчас, можно себе представить, что писали и говорили тогда — в канун конца света. Читатель, конечно, понимает, как повел себя перед лицом этого бунта иерархии наш герой. Он, как всегда, не стал доводить дело до упора. Он отступил. Но, конечно, как хорошо, я думаю, понимает теперь читатель, недалеко. И ненадолго. Однако на церковном Соборе 1490 года победителями оказались иосифляне. Собор выдал Геннадию нескольких новгородских еретиков, бежавших в Москву под защиту великого князя. Их осудили и возили по новгородским улицам на лошадях, лицом к хвосту, в вывороченном наизнанку платье, в венцах из сена и соломы с надписью «Се есть сатанинско воинство». Благочестивые новгородцы плевали им вслед и кричали: «Вот враги Божии, хулители Христа!»

И тем не менее всероссийской антиеретической кампании, которой исступленно требовали иосифляне, за этим не последовало.

Можно предположить, что таким гамбитом Иван III хотел откупиться от иерархии, повыпустить пар из кипящего котла иосифлянских страстей и этой ценой сохранить Курицына, Елену Стефановну и внука Димитрия, которого намеревался венчать на царство. Но можно предположить и другое. Не зародился ли тогда у него в голове под влиянием этих новгородских событий замысел, так сказать, большого гамбита, т. е. коварного политического сценария, поставленного несколько лет спустя на церковном Соборе 1503 года?

Замысел этот был — обменять ересь на церковные земли.

Первый штурм

На этом он мог выиграть дважды: и как политик, и как ревнитель чистоты православия. Кто знает, не покровительствовал ли великий маккиавелист еретикам специально ради такой комбинации? Это, конечно, всего лишь догадка. Но вот документ, письмо Иосифа архимандриту Митрофану, духовнику великого князя. И в этом письме странный рассказ. Пригласил государь к себе его, Иосифа, совсем еще недавно опального монаха, и вел с ним длинную беседу о делах церковных. И в беседе вдруг выдал «которую держал Алексей протопоп ересь и которую ересь держал Федор Курицын», и даже сноху свою обличил, Елену. Признался, что «ведал ересь их» и просил за это прощения...

Какой смысл могла иметь эта смиренная просьба могущественного повелителя? Это отречение от друзей и советников, которых он многие годы поддерживал? Эта мольба, обращенная к открытому врагу, угрюмому и непримиримому догматику? Как хотите, только один смысл могла иметь вся эта сцена. Она была предложением политической сделки.

По-видимому, впрочем, Иосиф остался непримирим. Великий князь снова не преуспел. Правда, и он не торопился исполнить свое обещание — послать по городам «обыскивати еретиков да искоренити», т. е. приступить наконец к той самой всероссийской антиеретической кампании, которой уже четверть века домогались Геннадий и Иосиф. Во всяком случае через год после этой встречи Иосиф горько сетовал в том же письме Митрофану: «И аз чаял — тогды же государь пошлеть, ино уже тому другой год от великого дня настал, а он, государь, не посылывал» Вместо погрома еретиков готовил Иван III, как оказалось, нечто совсем другое, прямо противоположное — сокрушительный удар по иерархии.

Время для него наступило в 1503-м, на самом, быть может, драматическом церковном Соборе в истории православия. Об этом Соборе рассказывают восемь разных источников. Иные противоречат друг другу. Об одном из них, известном под названием «Валаамская беседа», историки и вовсе придерживаются противоположных мнений. А. А. Зимин полагает, что документ этот нестяжательского происхождения, а Я. С. Лурье и Г. Н. Моисеева считают, что написан он иосифлянами. Изложенная здесь версия базируется в основном на классическом труде одесского профессора А. С. Павлова с незначительными поправками, следующими из найденного лишь в 1960 году Ю. К. Бегуновым в пермской библиотеке последнего, восьмого, источника под названием «Слово иное».

Да, в 1490 году великий князь отступил. В 1503 он вернулся к своей верховной реформационной задаче — секуляризации церковных земель. Как можно предположить, мечтал он об этой минуте с самого 1480-го, когда — еще до решающей конфронтации с ханом Ахматом на Угре — увёз из Новгорода двух никому неизвестных и подозреваемых в ереси священников, чтобы высоко вознести их в московской церковной иерархии. Почти четверть века прошло с той еще неуверенной, совсем незрелой попытки расколоть эту иерархию, стоявшую стеной на пути государственной необходимости. И вот сейчас, в 1503-м, когда «нача старец Нил глаголати, чтобы у монастырей сёл не было», могло, наверное, показаться великому князю, что торжество его дальновидного плана близко, наконец, при дверях. Авторитетная, известная своим благочестием партия единомышленников внутри церковного лагеря была создана — его руками.

Формально Собор созван был для решения чисто практического вопроса: служить ли овдовевшим священникам. Иереи собрались, поговорили и приняли соответствующее постановление — запретить. Остались дела третьестепенные. Виднейшие делегаты, и среди них Иосиф, разъехались по домам.

И вдруг перед полупустым уже собранием выступает сам великий князь, и речь его совершенно недвусмысленна. Как передает ее документ, «восхоте князь великой Иван Васильевич у митрополита и у всех владык, и у всех монастырей села поимати и вся к своим соединит. Митрополита же и владык и всех монастырей из своей казны деньгами издоволити и хлебом изоброчити из своих житниц». Посадить, иначе говоря, иосифлянскую знать на зарплату.

И на этом дело не кончилось.