Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов

Муравьев возмутился. «Да вы в своем уме? – хотелось спросить ему. – Что это, насмешка?»

– Только на Амур, но не на Камчатку, – умоляюще сказал капитан. – Вы все погубите! Будет ужасная катастрофа. Вы отдадите все наши средства прямо в руки врагов, а питать Амур, возить туда продовольствие, людей окажется нечем.

– Геннадий Иванович, бог с вами! Что вы говорите! – не сдержался Муравьев. – В руки каких врагов? Какие средства? Ведь сами же вы, не доверяя Охотску, отправили свой «Байкал» на зимовку в Петропавловск? Этим вы опровергли то, что сейчас говорите!

– Это так, но Камчатка оторвана, сама вечно голодная и не сможет питать Амура. И переселенцы там ничего не сделают, пока у них не будет связи со всей Россией. Амур будет питать Камчатку. А без Амура она мыльный пузырь. Николай Николаевич! Христом Богом молю вас! Еще два года – и весь порт будет на Амуре. Я знаю, что Охотский порт плох, никуда не годен, знаю все… А два порта – там и тут – мы не создадим, нет судов, людей, средств.

– Никогда не думал услышать от вас подобные суждения! – воскликнул Муравьев. – Никак не ждал. Да все возмущены таким портом! Поговорите с любым человеком – все проклинают Охотск! Это позор России, посмешище… Охотску не должно было существовать и сто лет тому назад.

– Это напрасно, напрасно! Камчатка сама по себе – без Амура – ничто в ее современном положении, как бы прекрасна ни была Авача, – воскликнул Невельской. – Уж если действовать, так прямо! Занять устье, побережье и Сахалин.

– Вы успокойтесь, Геннадий Иванович! Ведь все будет сделано. Будет экспедиция на устье Амура. Орлову уже послано распоряжение. Порт на Камчатке не исключает занятия Амура. Мы пойдем и на то и на это. Что же вам еще надо? – с оттенком досады, словно упрекая Невельского в упорстве, сказал он. – Мы сразу будем занимать два важнейших пункта…

– Не надо выделять Камчатку в отдельную область. Это погубит само дело! Я чувствую это. Люди, силы, средства – все пойдет туда. Камчатка не только не поможет Амуру, но будет помехой. Это ясно как божий день!

– Одно другому совершенно не помешает.

Муравьев сказал, что Федор Петрович Литке тоже за Камчатку и советует снабжать ее с островов Бонин-Сима.

– Только Охотск и может дать Амуру жизнь. Вы погубите Амур!

– Руку даю на отсечение – начнись война, англичане пойдут на Камчатку. Иначе их газеты не писали бы про Петропавловск, не расхваливали бы его.

– Смотрите: Амур – юг, жизнь, это хлеб, это путь к океану, это леса. Камчатка – чудесная гавань, великий порт будущего. Нынче она почти мертва.

– Англичане займут ее…

– Англичане пойдут туда, где будем мы! На Амуре мы будем неуязвимы, а на Камчатке – отрезаны…

– Я не могу переносить порт на Амур, который еще не занят нами, и не могу возбудить этого вопроса, пока мы не встанем там. Я могу действовать лишь на реальной почве. Ведь я гу-бер-на-тор! – воскликнул Муравьев.

«Какое страшное поражение! Камчатка будет областью, – думал Невельской, идя домой. – Вместо того чтобы заниматься исследованиями, начнем возить на судах чиновников, их семьи, попов, кормить всю эту свору, строить ненужные сооружения. Хвастун Лярский или Завойко будет губернатором… А я-то надеялся, я верил ему!..»

Он почувствовал, что среди этих лесов и бесконечных снегов, в этой стране он сейчас совершенно одинок и не нужен со всеми своими замыслами, которым он посвятил всю жизнь. Невельской вспомнил, как собирался в путь, объездил весь Питер, искал прессы для тюков, чтобы удобнее все сложить и взять побольше груза, как в Портсмуте стал дальше от порта на Модер-банку, чтобы удобнее было скрыть цель вояжа, как все подчинил любимому делу и что не было у него иной цели, иной радости…

Теперь рушилось все, что он любил больше себя, больше всего на свете.

«Я не себе, не себе этого хотел, – с горечью подумал он. – Ради чего я здесь, в юртах, в тайге, бросаю море, позорю себя, становлюсь сухопутным человеком, оставляю все, к чему привык?..»

Глава двадцать третья. Клык мамонта

…Излагали вольные мысли, за которые в другое время сами бы высекли своих детей.

Н. Гоголь. Мертвые души

На другой день губернатор прислал записку и просил капитана к себе. Через некоторое время, после того как посланный ушел и Невельской уже собрался, к воротам подкатили сани губернатора.

– Геннадий Иванович! Событие! – сказал Муравьев, входя в комнату, по которой разбросаны были книги. На столе виднелась куча исписанной бумаги. – Клык привезли! Мой подарок графу Льву Алексеевичу. Едем смотреть…

«Он, видно, не пал духом и с воодушевлением сочиняет докладную, – подумал губернатор. – Надо брать быка за рога…»

Поехали смотреть клык мамонта. Желтый бивень в человеческий рост лежал под навесом на досках во дворе канцелярии областного управления. Чиновники собрались тут же.

Урядник, доставивший клык в Якутск из низовьев Лены, давал объяснения.

– Ты ел мясо мамонта? – спросил Муравьев.

– Так точно, ваше превосходительство, совсем маленько. Но шибко даже вкусное. Только вот брюхо заболело!

– Как же рискнул?

– А что же!

– Мы с вами зацепим этим клыком великое будущее, – сказал Муравьев на обратном пути Невельскому.

Капитан молчал.

Приехали к Муравьеву.

– У меня к вам еще одна просьба, Геннадий Иванович. Вы когда-то предлагали мне взять на службу своего приятеля, Александра Пантелеймоновича Баласогло. Я встречался с ним несколько раз в Петербурге, и вы, конечно, слыхали об этом… В свое время я не мог принять его на службу и отказал. Должен вам сказать откровенно, были причины, от меня не зависящие, но сам я никогда не забывал о нем. Теперь такой человек будет мне необходим.

Невельской смягчился.

Теперь, после открытия, Муравьев был готов в самом деле пересмотреть свой взгляд на эту рекомендацию Невельского. Сейчас кстати было поговорить об этом.

– Я не всегда и не все могу сделать, как хочу, Геннадий Иванович. Вот вы полагаете, что я самовластен и действительно все зависит от меня. Нет, это не так! Уже помимо того, что вообще человек ограничен, я завишу от людей, подчиненных мне,