Отставникъ. Встать на ноги - Константин Геннадьевич Борисов-Назимов

Слушаю его и диву даюсь, как могла родня Марии ее за такого негодяя замуж отдать? Даже в такой ситуации, он все пытается на нее взвалить. Распоряжается, как с вещью. С гордостью рассказывает о том, какая супруга кроткая и покорная. Видит, что молча его слушаю, уже в раж вошел.

— Понимаете, если косо посмотрит, то сразу пару ударов и уже вся дурь из бабьей головы вылетает, — забыв, в какой сам находится ситуации, говорит Буркин. — Давайте договоримся, только больше не бейте.

Интересно, а он не забыл, что ему путь в трактир заказан? Боюсь, после того как он трактирщика избил, ему туда возвращаться нельзя. А он далеко не глуп, незаметно пытается размять ноги и руки, которые еще его плохо слушаются. Готовится к отчаянной схватке, а все сказанное не более, чем попытка отвлечь мое внимание. Следовательно, верить и сумме долга нельзя. Но как о ней узнать? Или он сам уже забыл, у кого сколько занял и какие деньги проиграл и долги не покрыл? И что самое интересное, в схожей ситуации он бывал, но сумел выпутаться. На слово таким не верят, получается, он кого-то убил, не иначе.

— Слушай, мне нужны доказательства того, кому ты задолжал. Как бы не перебил один из кредиторов то, что мне сулишь. А остаться с носом не хочу. Лучше уж получу обещанную награду за твою поимку. Мне говорили, что у тебя на руках приличная сумма, а в саквояже бумажки никому ненужные.

— За подкладкой список тех, кому и сколько должен, — подумав, ответил Буркин. — Пришлось записывать, когда пару раз повторно за ссудой к одним и тем же господам обращался.

— Не дали? — усмехнулся я и наклонился за саквояжем.

— Не только не дали, но еще и пинками погнали, — убаюкивающе прозвучал голос моего пленника.

Интуиция взвыла, в шею вонзилась тонкая игла, а Буркин с ревом раненого быка бросился головой вперед. Удар! Отлетаю к стене, ощущая заторможенность, дар откликается неохотно. А граф уже выхватил нож из моего кармана. Буркин наотмашь попытался полоснуть по моему горлу. Только и смог откатиться и пнуть мерзавца между глаз. Из-за заторможенности промахнулся, каблук попал в плечо нападавшему, выиграв несколько драгоценных секунд. Тем не менее, этого хватило, чтобы сбросить оцепенение. Щит вокруг себя, уклоняюсь от выпада ножа. Короткая двойка по корпусу, удар с разворота в грудь и граф отлетает к стене, ломаная спиной леса. Треск сломанных досок и вопль боли способны перебудить в округе мертвых. У меня даже уши на миг заложило. Но сторож мертвецки пьян, а больше поблизости никого. Мой противник вскакивает, что-то выкрикивает и бросается вперед. Пора заканчивать, ничего нового не узнаю. Заключаю врага в безвоздушную сферу. Удивительно, но тот продолжает бороться, с отчаянием человека, который уже все потерял. Я мог бы его пристрелить, даже револьвер достал, но в последний момент ударил потоком энергии, направленной на сердце графа. У него нет защиты, но, как оказалось, скрытый дар имеется. Насколько понял, способности к отвлечению внимания и расположению к своей персоне. Буркин схватился за левую сторону грудной клетки, нож выронил, рот распахнул и пытается судорожно вдохнуть воздух. Легкие у него горят от нехватки кислорода, а сердечная мышца иссыхает на глазах и не способна прокачать кровь.

— Пощади, — шепчет граф, который не имеет право на этот титул.

Отзываю магические потоки, они уже свое дело сделали и возврата нет. Буркин еще не понимает, что ему осталось жить от силы пару минут. Он их проведет в мучениях.

— Это тебе за страдания Марии Витальевны, супруги твоей, — усмехаюсь я.

В глазах графа настоящий ужас, понял, что игру, где на кону жизнь, он проиграл. Несколько бумаг из саквояжа упали, подбираю их и резко отшатываюсь в сторону. Кто-то крадется к комнате, где нахожусь, и этот человек настроен воинственно.

— Прохор, это ты? — успокаиваясь громко спрашиваю.

— Ваше благородие, целы? — показывается в проеме извозчик, у которого в одной руке дубинка, а во второй тесак.

— Жив, — коротко отвечаю, ощущая, как жжется шея и горит огнем плечо.

— Ранены, как так-то⁈ — басит извозчик, мельком глянув на лежащее тело графа. — Надо перевязать.

— Нет, лучше вытащи иглу, — прошу, показывая куда та вонзилась. — Никак ее подцепить не получается.

— Вот напасть-то, — качает головой Прохор. — Сей момент, обождите.

Извозчик бросил дубину, тесак засунул в ножны на поясе и попытался иглу подхватить своими толстыми пальцами. Сопит, но у него ничего не получается.

— Зараза, соскальзывает, — бурчит пришедший мне на подмогу мужик.

— Оставь, она не беспокоит, отсюда пора уходить, — говорю Прохору и тот согласно кивает. — Как меня отыскал?

— Так ведь охотником был. Племянничка пристроил, где пролетку оставили и к вам рванул. В трактир не заходил, там хозяин на улице бегал и белугой орал, что его чуть в своем же заведении не убили. Пытался отыскать ворога, да куды ему! — он махнул рукой.

— Но ты-то как меня выследил? — проверяя не оставил ли каких-либо улик, уточнил я.

— А из трактира не так много путей, — пожал плечами Прохор. — Отправился туда, куда бы сам пленного потащил. Крики услыхал, треск, ну и заглянул полюбопытствовать, что тута происходит. А оно вона как, — он почесал подбородок под бородой. — Чего теперича-то? Думаю, следует пролетку подогнать, да этого господина отсюда в другое место перевезти. Негоже, ежели его тута найдут и разбирательства устроят.

Гм, извозчик правильно рассуждает, если кто-то использует при расследовании сверхспособности, то чем черт не шутит, вдруг восстановит картину произошедшего. Остаточные потоки силы просмотреть не так сложно, недавно этим в трактире занимался. А наследил я тут изрядно. Другой вопрос, что у графа сердце не выдержало, но перед смертью он с кем-то дрался, это любой обыватель поймет.

— Это возможно? — задал вопрос Прохору.

— Ваше благородие, плевое дело, — отмахнулся тот. — Крови на нем нет, а ежели меня спросят не возил ли господина, то отвечу утвердительно. Мол от вокзала и до трактира он ехал, а больше его не встречал.

— Но только если тебе дадут его подробное описание и произойдет это в ближайшие пару дней. Да и то долго должен вспоминать, мол клиентов много, всех не упомнишь, — подумав, согласился с его предложением.

— Тады беру и к забору