Оторва 11 - Ортензия

— Ну, я тоже думал, что дольше будем трястись. А ты, если быть точным, — он глянул на часы, — спала четыре часа и тридцать пять минут. Марина только доклад сделала, хотели задать тебе пару вопросов, а ты спишь. Но мы хоть и шёпотом, но собрание провели и переписали пять копий, чтобы все смогли себе забрать и передать в районные комитеты комсомола.

Обалдеть, мне бы такое даже в голову не пришло. Зачем передавать? Кому это может быть интересно?

— Да ты что? — удивился Виталик. — Раздадут копии, обсудят по школам, по ячейкам. Школьница — Герой Советского Союза. Это же целое событие!

Так мне и сочинение на тему «Как я провела лето» не придётся писать. Про это на каждом новом собрании будут рассказывать, и учитель по литературе заочно пять баллов поставит.

Ещё через полтора часа автобус сделал остановку в Бельцах, но не на автовокзале, а у ворот школы, где нас встретил солидный мужчина средних лет, как выяснилось, отец Виталика, и Инга, которая сразу повисла на шее у парня.

Галя успела собрать волосы и теперь выглядела Настенькой из старых народных сказок со своей длинной косой. Прямое опровержение тому, что блондинки — полные дуры. Во всяком случае, на слёте она показала себя с прекрасной стороны, хотя изначально едва не получила от меня в тыкву.

Она тоже вскочила с места и громко сообщила:

— Ребята, давайте фоткаться! Ева, выбирайся на улицу.

Я представила, как выгляжу после сна — помятой и непрезентабельной и скривилась.

— Давай, давай, — отказалась принимать мои возражения Галя, и остальные подхватили: — Сейчас наведём тебе причёску, у меня мама парикмахер, и я ей часто помогаю.

— У меня и зеркало есть, — подхватила Яна, показывая маленький кругляшок.

И это зеркало? Только зайчики пускать.

Но так как все полезли через чемоданы на улицу, пришлось и мне карабкаться.

Единственный, кто возмутился нашими действиями, был водитель:

— Куда? Уже почти восемь вечера. Забирайтесь обратно. Тамара Афанасьевна, нам ещё два часа ехать. Мы и так задержались.

И Виталик всех разочаровал:

— Плёнка шестьдесят пятая, получатся тёмные снимки.

Я выбралась из автобуса последней, и Инга, увидев награды, раскрыла рот.

— Ева? — она подскочила вплотную и схватила пальцами звезду так, что едва не сорвала её с блузки. — Это настоящая?

— Конечно, настоящая, — сообщил Виталик, а все дружно обступили меня, и каждому захотелось потрогать.

Вспомнили, блин.

— Тебе её во Львове вручили? — Инга оглянулась на Виталика. — А что там случилось?

— Это когда Ева ездила в Москву во время слёта, — сообщил Виталик, явно расстроив свою подружку, которая уже приготовилась слушать душещипательную историю.

— А почему я ничего об этом не знаю? — удивилась она. — Где я в тот момент была, что все знают, а я не знаю?

— Да мы тоже не знали, — откликнулась Галя. — Вот когда милиция наши вещи проверяла в Винниках, тогда и узнали. У всех вещи осмотрели, что-то искали, а у Евы — нет. Она не разрешила. И как Герою Советского Союза сделали исключение. А, кстати, Ева, — она глянула на меня, — а что у тебя в рюкзаке такое, что ты не захотела показывать, а?

Все дружно рассмеялись весёлой шутке.

— Попрощались и по местам, — заявил водитель. — Время позднее.

— А фотографии? Как же без них? — спросила Галя, а мне в голову внезапно пришла гениальная идея.

— Виталик, Инга, а поехали в Кишинёв. Сегодня пятое августа. Завтра у меня день рождения. Шестнадцать лет. Отметим с размахом. А вечером поедете обратно. Завтра или послезавтра.

Все внезапно умолкли и стали переглядываться.

К нам протиснулся отец Виталика и внимательно глянул на мою грудь.

— Папа? — сказал Виталик.

— Широков Николай Владимирович, — представился мужчина и протянул мне открытую ладонь. — Приятно пожать руку Герою Советского Союза и к тому же знакомой моего сына. — Он оглянулся на Виталика и кивнул: — Я не против.

— А я? — тут же заверещала Инга. — Как же я? Я не могу поехать. Мне нужно маму предупредить.

— Я зайду к Надежде Васильевне, — сказал Николай Владимирович, продолжая потряхивать мою руку. — Я уверен, она не откажет. Но ты ей позвони, как доберётесь до Кишинёва. И, кстати, а где они будут ночевать?

— У меня, — поспешила я успокоить.

Николай Владимирович наморщил нос и, оглядев нашу компанию, поинтересовался:

— Все?

Я тоже окинула взглядом комсомольцев. Пятнадцать человек точно не поместятся. Ну, в конце концов, можно будет остановиться в гостинице или…

Я глянула на классную.

— Тамара Афанасьевна, а первую ночь можно будет в школе всем остановиться, чтобы не шататься по ночному Кишинёву с чемоданами?

— В школе? — послышалось несколько голосов.

— Там ведь детская площадка и кровати стоят. Я думаю, с Пал Палычем можно договориться?

— Можно, — улыбнулась Тамара Афанасьевна, — конечно, можно.

— Ну вот и чудненько, — констатировала я.

— Но у меня с собой ничего нет запасного, — проговорила Инга, осматривая себя.

Платьице. Белые носочки и босоножки.

— Да ладно, — отмахнулась я, — с этим разберёмся.

— Ну тогда, наверное, да.

— Конечно, да, — сказала я. — Давайте в автобус, пока нас водитель не покусал, — и первой полезла внутрь.

А ещё подумала, что и сегодня у меня круглая дата. Ровно два месяца как я оказалась в СССР.

Глава 34

Пал Палыч лично явился встретить нас у школы и тут же поинтересовался моими успехами на олимпиаде. Я успокоила его, пообещав, что всё в порядке, хотя, как оно на самом деле, я, разумеется, не знала. Понадеялась на Раису Арнольдовну: всё-таки её впечатлил мой английский.

Разместили всех в двух классах, только в женской комнате не хватило одной койки, и я тут же предложила Инге переночевать у меня. Тем более что это всего лишь на ночь. К тому же ей нужно было позвонить маме и сообщить, что с ней всё в порядке.

Домой добрались только к одиннадцати вечера. Попрощались с Тамарой Афанасьевной и поднялись к нам на этаж.

В дверях появилась тётя